Встретимся в раю

Сухнев Вячеслав

— Надо было в домком сообщить, — вздохнул унтер. — Тогда мы к Трушину пришли бы, а не к вам.

— Да никогда! — закричал Лимон и стукнул себя кулаком в гулкую грудь. — Разве ж я не знаю, сколько у вас работы, как вам приходится защищать общество от всякой нечисти! А тут я со своим сигналом… И было бы о чем! Тьфу…

— Вы хоть понимаете, что нарушили закон? — спросил унтер уныло.

— Не может быть! — изумился Лимон. — Всегда закон уважал. На ружье у меня разрешение. Я не какая-нибудь шантрапа. Ружье мое, на собственные сбережения…

Он

показал разрешение на дробовик, бросился в комнату и вынес ружье.

— Руки! — гаркнул молчавший до сих пор патрульный, и Лимон увидел нацеленный ему в лоб револьвер. — Руки за голову!

Лимон вскинул руки, ружье выпало и ударило прикладом унтера по голени. Тот зашипел от боли:

— Вы с ума сошли, Чекалин? А если бы он с перепугу мне в живот?.. Из двух стволов?

— Да никогда! — сказал Лимон. — Заряженным не держу, я законы знаю. Смею полюбопытствовать, господин унтер-офицер, кто сигнал состряпал? Трушин?

— Какая разница, — раздраженно сказал усатый унтер, потирая ногу.

— Большая! — живо отозвался Лимон. — Если сам Трушин настучал, то это может быть обоснованием для передачи дела в суд. Правда, не думаю, что с такой мелочью, с бытовухой, станет возжаться наш справедливый и гуманный суд. Штраф могут выписать, если все-таки до дела дойдет. В худшем случае, учитывая то, се, пятое, десятое… Мою безупречную службу и далеко не безупречное поведение Трушина… Год условно. А если сигнальчик не Трушин организовал, а его курва или благожелатель какой, то у меня и комментариев нет. Такой сигнальчик ничего не стоит, а вам одно беспокойство. Никакой совести у народа, вот что я вам скажу.

— А вы, Кисляев… большой дока!

— Конечно, — сказал Лимон. — Я с самого начала заявил, что законы знаю. Меня тут, честного человека, подонки донимают. И никому до этого дела нет. А я терплю, сигнальчики не подаю. Но стоит засветить дробью в задницу… Дробь-то, господин унтер, бекасиная! О чем шум?

— Действительно, — отмахнулся старший наряда. — Ладно, Бог с ним, с Трушиным. Наверное, господин Кисляев, вы правы. Как в определении степени провокационности поведения Трушина, так и в прогнозе относительно собственной ответственности…

Лимон насторожился — слишком грамотные патрули ему всегда казались подозрительными.

— Между нами говоря, — продолжал унтер, — этому Трушину так и надо. Сигнал, конечно, не от него пошел, большой служебной тайны не открою… И забудем об этом глупом деле, господин Кисляев. Я вас прошу впредь поосторожнее обращаться с ружьем.

— Святой истинный крест, — забормотал Лимон. — В руки не возьму без дела.

— А что мы столбом стоим? — спохватился унтер. — Грозились чайком угостить, господин Кисляев!

Старший наряда прошел на кухню, снял каску и оказался довольно молодым парнем, с темным чубчиком, с розовыми ушами. Мальчик-отличник… Только шея была толстовата для отличника. Унтер сел на табуретку, дождался, пока Лимон нацедит ему чая, и подмигнул.

— Ну, а Перевозчикова давно изволите Знать, господин Кисляев?

— Перевозчикова?

Лимон

чуть не подавился чаем. Лысина у него сразу взопрела — Перевозчиков и был тот самый ростовец, которого застрелили в пивняке на. Трубной. Вот оно, значит, в чем дело… А то вокруг Трушина ходили! Нужна им его нашпигованная дробью нахальная задница…

— Вообще-то я знаю Перевозчикова с Афгана. Так, шапочное знакомство. А что случилось? Вы же, господин унтер-офицер, просто так ничего спрашивать не станете, контора у нас серьезная.

— Это верно, — согласился унтер. — Потому и интересуюсь: встречаетесь часто?

Лимон отметил про себя это «встречаетесь». Конечно, лопушка именно здесь.

— Не особенно, — ответил он, дуя в чашку. — Раза три он помогал устраиваться на Азовском побережье — там пляжи. Ну, и сам… несколько раз наведывался. Последний раз… да, зимой был. Посидели, бутылку приговорили. А потом он как-то быстро исчез. Я ему весной писал, как, мол, насчет отпуска, можно ли надеяться… Не ответил. Наверное, сел.

— А почему вы думаете, что сел? — спросил унтер.

— Потому что глупый, — засмеялся Лимон. — Вечно мечтает о большом бизнесе и вечно попадается впросак.

— Глупый, — задумчиво сказал унтер. — А вы. Кисляев, умный… С какого вас курса поперли?

— Почему поперли? — решил обидеться Лимон. — Сам ушел… С последнего курса. Понял, что романская филология — не то, на что стоит тратить жизнь.

— Да, да, — прищурился унтер. — Жизнь стоит тратить на крыс, мышей, на стрельбу по соседям, на знакомство с торговцами наркотиками…

— Как? — изумился Лимон. — С торговцами наркотиками? Не было у меня сроду таких знакомств!

— А Перевозчиков?

— Что вы говорите! — шепотом сказал Лимон. — Перевозчиков? Просто не верится… Значит, все-таки сидит. Как чувствовал! Меня, наверное, теперь будут к следователям таскать? Но я же ничего не знаю!

— Верю, — сказал унтер. — Вам я верю. Может быть, даже намекну следователю, который занимается делом вашего приятеля. Жуткий человек, доложу… У него дочь подколотая из окна выбросилась. Представляете, господин Кисляев, как он относится к своим клиентам?

Лимон изобразил полнейшее отчаяние. А унтер, глядя в окно, начал жаловаться на трудности службы, на то, что слишком много развелось всяких проходимцев, которые сбивают с пути честных людей. Далее унтер изложил свою точку зрения на проблемы преступности. Алкаши, наркоманы и даже бандиты — не самое страшное зло. Вот он был на стажировке в Америке, так там… Общество обязательно победит подобное зло, рано или поздно. Тут унтер цифирью сыпанул, сослался на пример развитых стран. Гораздо страшнее — растление умов. В России, к сожалению, немало безответственных политиканов, которые не хотят общественного прогресса, выступают против смелых решений правительства. Используя демократические институты, эти политиканы тянут народ к прошлому, к социалистической уравниловке, всеобщей нищете и торжеству бюрократии.