Встреча с неведомым
Шрифт:
Женя делает замечания - его выслушивают со скрытым недоброжелательством, Женя похвалил - на похвалу даже не реагируют. Так и кажется, что человек думает про себя: этим ты меня не купишь. Директор, вроде Казакова, может испортить всю радость работы и, следовательно, понизить работоспособность.
Парторгом обсерватории был Ермак, но, когда он уехал в Антарктиду, на его место единогласно избрали геолога и вулканолога Иннокентия Бирюкова. Он коренной сибиряк, родом с Алдана, всего два года как окончил Томский университет. Иннокентию тоже не нравится Женя, но он старается не показывать вида.
Ну,
Новый директор начал с преобразований. Бехлера из завхоза перевел в механики (Борис Карлович ведь по специальности механик), а метеонаблюдателя Абакумова - в завхозы... Завхоз Мария Кэулькут снова стала уборщицей.
Ври Ангелине Ефимовне сотрудники вели самостоятельное комплексное научное исследование, что объединяло коллектив. Результаты этих исследований печатались в сборнике "Взаимодействие наук при изучении Земли" АН СССР, в журнале "Вопросы философии" и в "Известиях Академии наук СССР".
Профессор Кучеринер была руководителем с широким кругозором, добрым и мудрым, способным всех объединить. А Женя категорически вычеркнул из плана тему самостоятельного научного исследования коллектива. Тема касалась образования планетарных глубинных разломов земной коры, и мы очень скоро поняли, почему он ее так безапелляционно вычеркнул.
Женя мотивировал свой поступок тем, что обсерватория - это "фабрика данных", и только. Задача сотрудников обсерватории следить, чтобы приборы исправно работали и проводить первичную обработку материалов. Работы-де у всех предостаточно, на Большой земле ее хватило бы с избытком на три таких коллектива.
Так он сразу всех разобщил. Отныне Валя должна заниматься лишь изучением атмосферы до 30 километров - не выше. Леша Гурвич - регистрировать потоки космических лучей. Иннокентий - измерять колебания земных токов, геологи - знать свои маршруты да последующую обработку в камералке, а гляциологи - не совать нос дальше своего льда. А уж в Москве по сведениям многих обсерваторий составится картина развития геофизических процессов на планете. Какой-нибудь академик найдет общие закономерности и сделает теоретическое открытие.
Когда ребята запротестовали, Казаков сказал, что в свободное время они могут заниматься чем пожелают, он в это не вмешивается,- у всякого свое хобби.
Так он сразу обескрылил всех. Вернее, мог бы обескрылить, если бы не Валя. Она взялась руководить комплексной
– Мы закончим нашу общую работу,- заявила она гневно.- Конечно, у меня нет того научного кругозора, что был у Ангелины Ефимовны, поэтому вы должны помочь мне по мере сил...
Как понимаете, все это отнюдь не сблизило сотрудников с директором. Потом он добрался до меня. Вызвал к себе в кабинет и спрашивает:
– Тебе еще не надоело сидеть в душной камералке? Я говорю:
– Нет, не надоело. (В камералке тепло, уютно, весело и не очень-то поманивает зимой в полярную ночь - солнце только что взошло - на воздух. Но ему я этого не сказал.)
– Ты числишься как лаборант или коллектор?
– Лаборант-коллектор!
– Хм! При каком отделе?
– Вне отдела - где нужнее.
– Черт знает что!
– насупился Женя.- Может, прикрепить тебя к аэрологам? Будешь помогать в запуске зондов, обработке наблюдений.
Но я уперся.
– Меня аэрология не очень интересует. А в запуске зондов я и так помогаю.
– Что же тебя интересует?
– Ну... геотермика, вулканология. Прикрепите меня к Иннокентию Трифоновичу... Раз уж надо человека прикреплять...
После этого мы минут пять молча смотрели друг на друга. Я неожиданно вспомнил, как Женя еще мальчишкой (а я был совсем маленький) приходил к нам и бабушка пекла для него его любимые блинчики с клубничным вареньем. Женя не простил матери, что она вышла замуж за врага отца, и был очень одинок дома. Поэтому он и приходил к нам - за душевным теплом. Должно быть, Женя тоже это вспомнил. Глаза его потеплели.
– Видишь ли, Николай,- начал он нерешительно,- мне самому будет нужен энергичный, развитой, добросовестный лаборант, на которого я мог бы положиться. Нам предстоит большая работа по ГСЗ... Ты слышал, с чем это едят?
– Знаю. Глубинное сейсмическое зондирование. Ангелина Ефимовна все просила разрешения включить его в план работы обсерватории.
– Ну вот, а теперь ГСЗ уже в плане. Ты, наверно, знаешь, что вся планета покрыта сетью мощных и глубоких трещин: молодых, зрелых, древних. Глубинные разломы на Земле - следствие очень сложных, пока еще загадочных планетарных процессов. Сегодня закладываются первые камни в фундамент новой науки, науки близкого будущего, планетологии. Плато, на котором мы живем, окружено глубинными разломами. По моим предположениям - а когда я здесь работал пять лет назад, я провел в этом направлении большие изыскания средствами геофизики,- глубина этих разломов четыреста, шестьсот и даже девятьсот километров. Представляешь? Я должен это проверить теперь. Будешь мне помогать? Я же вижу... Только ты один, может, еще Лиза... меня не ненавидите.
Женя смотрел мне прямо в глаза, не мигая. Я невольно отвел взгляд.
– А зачем вы хотите ученых низвести до уровня автоматов?
– пробормотал я.- Вы же вот вели самостоятельные научные изыскания. И сейчас ведете... Для этого и приехали. Да и тема, по существу, одна, почему же вам не объединиться с ними?
Женя задумчиво поскреб подбородок.
– Видишь ли, Николай... Когда меня направляли сюда директором, один академик напомнил мне, что обсерватория - это фабрика данных, а задача сотрудников...