Встреча с неведомым
Шрифт:
Вот именно: у обеих лошадей были подрезаны гривы.
– Может, тут поблизости чукчи кочуют?
– предположил Селиверстов.
– Если чукчи, они скоро найдут нас...
– сказал отец. Он был явно не в духе.- Лошадей надо стреножить,- сказал он Селиверстову.
Я помог связать лошадям ноги. Они не брыкались.
– Дмитрий Николаевич застрелил мускусного быка!
– сообщила нам Валя.Надо его освежевать. Он говорит, что очень вкусное мясо. Я сама буду жарить, только шкуру мне сдерите.
Валя тараторила все время, пока мы разделывали быка. Это был совсем молодой бык - еще подросток. Все-таки люди жестоки!.. Я старался не смотреть на скорбные,
Эти сочувственные мысли не помешали мне потом с аппетитом уплетать жаркое. Мясо действительно оказалось весьма вкусным.
Над приятно потрескивавшим костром кипел в котелке чай. Отец сам заварил его; он признавал только краснодарский чай и пил крепкий, коричневый, как компот. Отец снова пришел в хорошее настроение. Он ел, пил, радостно, как мальчишка, смотрел на Валю и говорил без умолку.
– Итак, истоки Ыйдыги открыты. Есть съемки, высота, фотографии. Завтра вместе с вами займемся кое-какими уточнениями. А сегодня будем пировать!
– Обжираться,- уточнил я, обгладывая вкуснейшую кость.
Впервые в жизни я ел мясо, жаренное на вертеле. Почему дома никогда так не делают? Ведь гораздо вкуснее, чем со сковородки. И пламя костра, право, лучше, чем газ.
Несмотря на крайнюю усталость, никому не хочется спать. Слишком велико пережитое возбуждение. Настроение приподнятое, радостное. Когда отец закурил, и Валя и Селиверстов попросили у него по папироске. Все трое задымили, как индейцы,- "трубка мира"! Наступает время задушевных бесед у костра. Папа совсем расчувствовался.
– Такие дни, как эти,- мурлыкающим голосом начинает он,- полные напряженной работы, сопровождаемые новыми открытиями, чувствуются недаром прожитыми. Мне, Валюшенька, уже сорок два года, но...
– Ой, как много!
– охает Валя, глаза ее округляются.
– Но... мне кажется сегодня, будто я только начинаю жить. У вас бывает так: несмотря на крайнее физическое утомление, где-то внутри живет и радуется жизни другой, бодрый, совсем не уставший человек?
– Ой, я так понимаю вас, Дмитрий Николаевич!
– горячо поддерживает его Валя.- Я никогда не пойму тех людей, у которых даже потребности нет в близости к природе. Даже самые мечты о ней вызывают у них снисходительную улыбку. Мне такие люди жалки!- Валя вдруг рассмеялась, всплеснув руками.Знаете, у нас есть знакомый инженер... Он совершенно здоров, с этакой бычьей шеей, красным лицом и каждый год регулярно ездит на курорт. Там он живет в палате, как больной, ест и спит по звонку, гуляет для моциона по парку, загорает на берегу, где даже пройти нельзя от кишащих тел. Посещает с санаторной экскурсией затоптанные и заплеванные окрестности модного курорта, где пыль и валяются коробки от папирос. Жалкий он... А путевку хлопочет с такой энергией, словно от этого зависит его жизнь. Я ему сколько раз предлагала: поезжайте вы лучше хоть в алтайский заповедник! Я там была на практике. А вы знаете этот заповедник, Дмитрий Николаевич?
– Знаю,- снисходительно улыбается отец.
– А вы не знаете, Фома Сергеич?
– Ложитесь-ка спать!
– решает отец.
Пока мы стелили себе постели, он привязал лошадь к дереву.
Через два дня мы пускаемся в обратный путь. Возвращаемся налегке: все рюкзаки, а также бычью тушу нагрузили на лошадь. Жеребенок бежал рядом, то убегая вперед, то отставая. Папа раздобрился и предложил мне сесть на лошадь, но я наотрез отказался: ей и так было тяжело.
На базе при виде нас - радостный переполох. Они уже начали о нас тревожиться. Лошадь привела всех в восторг,
Глава седьмая
ДОБРЫЕ ВЕСТИ
Разговор с Москвой состоялся в тот же день и принес неожиданно так много добрых вестей, что у всех членов экспедиции голова пошла кругом. При разговоре я не присутствовал, меня не пустили в палатку для радиоаппаратуры и геофизических приборов, где и без меня было тесно. Там было все заставлено, как на складе, и всегда что-то гудело, хрипело, жужжало. Часть приборов стояла прямо в нашей палатке, где мы спали и ели, и это ни в коем случае не полагалось. А зимой для этих приборов требовалась ровная температура, чего почти невозможно было добиться в палатке с железной печью.
Отец хлопотал о разборном домике, сердился и слал по азбуке Морзе депеши в Москву и в Магадан. Не о наших удобствах думал он, хотя впереди была суровая и долгая полярная ночь,- ему хотелось охватить как можно более широкий круг наблюдений и исследований, а не хватало ни людей, ни приборов. Вот почему отец так часто злился и выдвигал вперед нижнюю челюсть. Он видел, что каждый из нас работал за четверых, и ему было обидно за людей. У нас, например, не было радиста. Хорошо, что Женя был отлично знаком с радиотехникой. Не было повара. Бехлер так готовил, что отбивал весь аппетит. Моя стряпня всем казалась однообразной. Селиверстов готовил очень хорошо, но он был нужен как ботаник и зоолог. (Оказалось, что он замечательный препаратор.)
Исследованиям на плато отец придавал исключительно большое значение. Он не знал лучшего места на земном шаре, как Арктика, для ответов на свои давно назревшие теоретические вопросы. Плато было для него Лабораторией с большой буквы, где он мог одновременно изучать магнитные бури, полярные сияния, ионосферные возмущения, космические лучи, земные токи и солнечную радиацию. Край Большой Медведицы, как называл отец Арктику,- это бесконечное пространство, на котором сама природа ставит опыты; надо их только поймать и зарегистрировать. Отца увлекали процессы планетарного масштаба. (Как и Женю Казакова - помощника, ученика и друга отца.)
Планета Земля имеет столь мощный магнитный заслон, что космические лучи и частицы высоких энергий, летящие от Солнца, легче всего могут пробить этот заслон в околополюсном пространстве. Магнитное поле Земли как бы сортирует поток космических частиц, отклоняя их к "макушке Земли", где этот заслон слабее. И все наблюдения высших слоев атмосферы, исследования по метеорологии, аэрологии, гляциологии, наблюдения за атмосферным электричеством, распространением радиоволн доступнее познать именно на Севере.
Научные наблюдения последних лет установили существенные особенности геомагнитного поля высоких широт. Наблюдения, произведенные Черкасовым и Михаилом Михайловичем Казаковым еще во время первой экспедиции на плато, как и последующие наблюдения Черкасова в других высокоширотных экспедициях, установили несомненно сильнейшую магнитную аномалию, протянувшуюся узкой полосой на огромном расстоянии почти через весь Арктический бассейн. И на всем пути этой гигантской магнитной аномалии, центр которой проходил через плато, не было ни одной геофизической или магнитной обсерватории, ни одной исследовательской станции.