Всплыть на полюсе!
Шрифт:
Геннадий долго не смел поднять головы.
…В поздний час по трансляции донесся как всегда чуть хрипловатый голос старпома:
— По местам стоять…
Несколько легких толчков. Винты пришли в действие, и грузная махина стала удаляться от пирса.
Впереди лютое Баренцево море, не знающее покоя, беспощадное к людям и кораблям. Сколько жизней поглотило оно, когда лодки этой же дорогой уходили навстречу врагу. Глухая ночь, шторм. Свирепая волна с разбегу налетает на корабли,
Бывало и так. Командир радировал: «Пришли на позицию. Ведем поиск». Затем в эфире наступало долгое мучительное молчание; оно длилось неделями и месяцами. А на берегу ждали, волновались: «Ну как?..» — спрашивали друг друга. И слышали один ответ: «Не отвечают». Понимали, что все кончено, а все-таки не хотели верить, всякое придумывали, лишь бы не потерять надежду увидеть своих друзей в добром здравии.
Так со славой жили рыцари морских глубин, честно воевали и погибали, не думая о смерти.
…Походная жизнь катилась по-обычному, размеренно и вместе с тем напряженно, от вахты до вахты, с короткими промежутками, во время которых надо поесть, отдохнуть, с кем-то повидаться, что-то выяснить.
Геннадий смотрел на путевую карту: светящийся зайчик автопрокладчика будто проползал узким извилистым проливом в направлении открытого моря.
Только что прошли траверз выходного маяка.
Таланов молча сидел на разножке, наблюдая за Геннадием. Оно понятно — первая вахта. Как бы лейтенант не допустил ошибку.
Но Геннадий спокоен. Правда, на него работает сейчас весь штурманский комплекс, сообщает данные о месте корабля. Однако какие бы точные ни были машины, приборы, а без живой души не обойтись, и, вероятно, она всегда будет умнее самой совершенной техники.
Вышли в открытое море, легли на курс, и Таланов счел за благо отдохнуть.
Едва за ним закрылась дверь,, тут же показалось широкое, добродушно-улыбчивое лицо мичмана Пчелки.
— С вахты сменився, — сообщил он, — и хочу побачить, где мы идем.
Наклонившись к карте, он щурился, усталые глаза казались совсем крохотными и утопали в веках.
— Дюже быстро, — сказал он с удовлетворением и, подняв голову, уставился на Геннадия. — Що это вы у нас худеете?
— Перед походом было много работы…
Вскоре после ухода мичмана вернулся Таланов. Не мог он за полчаса выспаться, между тем вид у него был свежий, отдохнувший.
— Попил чайку, — сообщил он таким тоном, будто между ними ничего не было, — и усталость как рукой сняло. Советую и вам, Геннадий Данилович. Вы себе не представляете, какое чудо крепкий
Неожиданная перемена удивила и отчасти обрадовала Геннадия.
— Я видел, секретарь к вам зарулил, — как бы невзначай заметил Таланов.
— Да, интересовался, где идем, посмотрел на карту и ушел.
— Вы бы ему напомнили — вахта святая святых, нельзя людей от дела отрывать.
— Я не отрывался, мы с ним говорили всего две-три минуты…
— Ну ладно, это я так, между прочим. — Таланов перевел свой взгляд на карту и воскликнул: — Ого, здорово, уже мыс прошли!
— Так точно, полный ход дали. Теперь легли на курс ноль, — доложил Геннадий и направился в гиропост.
Через сорок минут была смена вахты, и Геннадий, сделав доклад командиру, получил разрешение на отдых.
— Не забудьте выпить чайку, — дружески напомнил Таланов.
На пути встретился командир корабля и недовольно глянул на Геннадия.
— Что вы тут расхаживаете?
— Реактор хочу посмотреть, товарищ командир.
— Поспали бы лучше…
— Не беспокойтесь, товарищ командир, — проговори Геннадий и пошел дальше. Ему действительно хотелось увидеть реактор. Не на якоре — в мертвом виде, а на ходу, во время движения корабля. Открыв тяжелую массивную дверь, он очутился в коридорчике и встретил знакомого офицера.
— Привет, товарищ лейтенант, — улыбнулся тот. — Чем обязаны вашему приходу?
— Просто хочется посмотреть.
— Не боитесь?
— Чего же бояться. Служим-то вместе, на одном корабле. Только разве что нас отделяют переборки…
— Не обижайтесь. Был тут у нас один чудак. Мчался мимо реактора полным ходом. А мы крутимся вокруг него целыми днями, и ничего не случается…
Геннадий посмотрел на его круглое лицо с завидным румянцем и подумал: такую цветущую физиономию не грешно поместить на обложке журнала «Здоровье». Энергетик взял Геннадия за плечо:
— Идемте! Ничего сверхъестественного вы не увидите. Но все же…
Они вошли в отсек, большую часть которого занимал пульт управления атомной энергетической установкой. В самом деле, на первый взгляд ничего особенного, как везде: офицеры за пультом, а перед ними циферблаты, шкалы, кнопки. Но за всем этим будничным, привычным — сложный мир ядерной физики, высшей математики, электроники…
— Прошу сюда!
Энергетик подвел Геннадия к толстому смотровому стеклу, через которое опять-таки ничего особенного нельзя было увидеть. Стенки котла — и все.
— Смотрите, вот это и есть реактор. Увы, процесс распада ядра увидеть невозможно. Поверьте на слово: какие-то ничтожные граммы ядерного горючего унесут нашу махину на край света…
Геннадий поблагодарил и, вспомнив строгое лицо командира корабля, поспешил в кают-компанию.