Вспаханное поле
Шрифт:
коня сбрую и, прежде чем пойти назад, наклонился и в по¬
следний раз похлопал его по холке. Возвращаться с сед¬
лом на плечах было для него настоящей пыткой.
Сория обходил стороной людей, толпившихся вокруг
пассажиров. Но Ремихио вышел ему навстречу и беззлоб¬
но предложил:
— Сержант, давайте я отнесу вам седло. Я не знал, что
вы так любите эту лошадь... Простите!
В его словах звучало искреннее сочувствие. Ремихио
знал,
— Спасибо,— ответил Сория, отказываясь от помо¬
щи. — Для меня праздник кончился, а нести седло мне не
тяжело.
Он положил сбрую на землю и отер пот со лба тыль¬
ной стороной ладони. Раненая нога ныла, и он сел на
седло.
В сопровождении свиты к ним приближался человек, ко¬
торого невозможно было спутать ни с кем другим,—Виль¬
ялобос. Сория поднялся и невольно встал навытяжку,
словно все еще носил военную форму. Ремихио сделал то
же самое. И то ли потому, что их лица показались ему
59
знакомыми, то ли потому, что по их выправке он узнал в
них бывших военных, Вильялобос подошел к ним.
— Здравия желаю, господин полковник! — приветст¬
вовал его Сория. Но, взглянув на эполеты Вильялобоса,
поправился: — Здравия желаю, господин генерал!
— Где я тебя видел? — спросил тот.
— Я служил в чине сержанта под вашим командова¬
нием.
Отделившись от свиты, выступил вперед человек в
штатском и сказал:
— Разве вы не помните сержанта Сорию, генерал?..
Он был ранен в ногу, и я лечил его как раз здесь, в Мерт¬
вом Гуанако.
И доктор Лескано, улыбаясь, протянул руку дону
Ахенору.
— Сержант Сория...— роясь в памяти, проговорил
Вильялобос. Быть может, он так и не вспомнил бы его,
если бы не помогло другое, более определенное воспоми¬
нание.
— Ах, да!.. Муж той женщины, что умерла в родах.
Один из членов комиссии, выделенный для встречи го¬
стей, шепнул несколько слов генералу, и тот спросил у
Сории:
— Это твою лошадь сшиб поезд?... Отчего же она у
тебя понесла?
— Должно быть, испугалась ракет... или паровозного
свистка,— сдавленным голосом объяснил Сория.
Утратив интерес к этому происшествию, Вильялобос
задал другой вопрос:
— А чем ты теперь занимаешься?
Обескураженный забывчивостью своего бывшего ко¬
мандира, Сория ответил:
— По-прежнему держу почтовую станцию, которую
вы разрешили мне поставить. На это и живу.
Лескано, вмешавшись в разговор, сказал
улыбки:
— Не успели проложить железную дорогу, как погиб¬
ла его лошадь. Видите?.. Начинаются несчастья. За этой
бедой последуют другие. Обагренная кровью земля мстит
за себя — над нами тяготеет проклятье.
— Все это предрассудки, доктор, лошадь погибла слу¬
чайно,— с досадой отозвался Вильялобос.
— Нет, вы не правы, генерал. Вспомните стих из свя-
60
щенного писания: «Горе грабящему, ибо он будет ограб¬
лен!»
— При чем тут священное писание! Отвоевать землю
у неверных не значит совершить грабеж,— сухо ответил
Вильялобос.
Не желая продолжать этот неприятный спор, он сунул
руку в карман и, вынув деньги, протянул их Сории.
— Возьми, сержант, на память о моем приезде,— ска¬
зал он и двинулся дальше в сопровождении свиты.
Дои Ахенор в замешательстве смотрел на бумажку.
— Что это значит?.. Зачем он мне ее дал?
— Может, хотел заплатить за жеребца...— неуверенно
проговорил Ремихио.
Ахенор взвалил на плечо сбрую, но, прежде чем отпра¬
виться на поиски почтовой кареты, которая отвезла бы его
домой, еще раз посмотрел на бумажку. Потом обернулся
к Ремихио и сказал:
— Возьми эти деньги. Пропей их, коли хочешь. Если
генерал дал мне их за коня, я не желаю их брать.
Он протянул Ремихио бумажку и заковылял прочь,
сгибаясь под тяжестью сбруи, с ненужным больше хлы¬
стом в бессильно повисшей руке, одинокий и подавлен¬
ный.
IV
Железная дорога ускорила прогресс Мертвого Гуанако.
Как только поезда стали ходить регулярно, а дожди пре¬
вратили дороги в сплошное месиво грязи, движение пово¬
зок пошло на убыль. Вскоре были проложены новые до¬
роги, параллельные железнодорожным путям, и началась
медленная агония почтовой станции. Дон Ахенор вбил се¬
бе в голову, что с гибелью пегого все пошло прахом и что
тут уж ничего не поделаешь, и, по мере того как по¬
чтовая станция приходила в упадок, у него все больше
портился характер. Он по возможности избегал ездить в
селение, часами крошил листья табака и курил толстые
самокрутки, то и дело поглядывая на дорогу, по которой
теперь чаще ездили Сеферино и новые поселенцы, чем поч¬
товые кареты. Лишь изредка у ранчо останавливалась те¬
лега, груженная кожей или сельскохозяйственными про¬