Всходы
Шрифт:
Когда он не обнаружил на костюме ни дыр, ни порезов, то опустил руки. Мужчина глубоко вздохнул, но никаких звуков не было слышно, кроме шелеста одежды и низкого свиста, выпускаемого из баллона.
Я закрыла глаза и растворилась в кровавом море. Метал ударялся о метал. Послышались шаги. Зашелестел пластик палатки.
Открыв глаза, я увидела, как мужчина подошел и забрал поднос с пробирками.
Доктор приподнялась, попытавшись
– Что происходит?
– спросила она.
Горло саднило. Мое чертово горло. Все тело зудело, но ремни удерживали меня. В желудке разгоралось пламя, и я сильнее натянула путы.
Ремни немного ослабли.
Доктор рассеянно осмотрелась, словно не видела говорящего, а затем, лишь вскользь взглянув на меня, стала рассматривать что-то у стены. Я вытянула шею, но ничего не увидела. Мне ничего не было видно, ничего, что могло бы привлечь ее внимание. Женщина смотрела на кого-то так, словно увидела призрака.
Но этим "кем-то" была вовсе не я...
– Это не должно было случиться, - проговорила она, обращаясь к стене.
– Знаю, - продолжила женщина, словно отвечая кому-то.
– Понимаю, мы все понимаем. Мутация была непредвиденной. Очевидно, что никто и подумать не мог...
Женщина смущенно отвернулась.
– Это единственный шанс. Но есть вероятность того, что воспоминания не сохранятся. В какой-то миг вы будете помнить все, а иногда совсем ничего...
Она замолчала, прислушиваясь. А затем продолжила.
– Такое возможно. Но здесь есть психолог. Никаких гарантий мы не дадим. Но ты сильна. Вряд ли с психикой возникнут проблемы.
Я подвигала рукой и ослабила ремень на левой руке. Громкое жужжание наполняло комнату, словно кто-то запустил генератор. Я осмотрелась, стараясь найти источник. Уши закладывало, и это должно было оградить меня от жужжания, но тщетно. Гул становился громче.
Я осознала, что гул исходит из меня. Он внутри моей головы.
– У нас есть план, - проговорила она, едва пробиваясь сквозь гул в моей голове.
– Лагерь Мендоцино. Мы отправим тебя туда, и все будет хорошо. Мы найдем настоящее лекарство.
Слезы стекали по ее лицу. Она не отводила глаз, не моргала и не утирала их. Женщина изобразила, что делает кому-то укол. Она провела ладонью в воздухе, словно ласкала кого-то, и провела пальцами, будто убирала непослушный завиток.
– Выпей немного воды, пока есть возможность, - она схватила чашку и осторожно, как будто обращалась с ребенком, пыталась напоить кого-то.
– Я буду здесь. Не
Она поставила чашку на грязный пол, слезы текли по ее щекам. Женщина обхватила руками колени и стала раскачиваться взад-вперед.
Она поднялась на ноги, словно кто-то щелкнул выключателем. Дыхание женщины стало затрудненным и прерывистым. Лоб заблестел от проступившего пота.
Она сходила с ума, но я и сама чувствовала себя ненормальной, потому что жужжание в голове возрастало, становилось все настойчивее, и мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы остановить это.
Я смотрела на все словно через фотофильтр с розовым оттенком, но все было довольно отчетливо. Никакого искажения, хотя желудок до сих пор обжигало. В голове до сих пор стоял гул, но теперь он был довольно приятным. Женщина лежала в грязи. Легкий ветер колыхал полог палатки. Голоса снаружи стали громче.
Мои веки отяжелели, будто ждали чего-то, чтобы закрыться. Словно в ожидании, что произойдет что-то важное. Слюна наполнила мой рот, и какая-то часть меня понимала, что она стекает с моего подбородка и спадает на грязный пол. Кроме меня никто этого не замечал.
Я чувствовала, что сейчас нахожусь где-то совсем в другом месте. Я была девушкой, которая смеялась со своими друзьями; девушкой, которой причиняли боль, но она по-прежнему любила. Была той, кто всегда вставала между своими друзьями и опасностью. Той, кто мечтала жить со своими друзьями в райском саду. Той, кто вечно будет злиться на себя за то, что не окончила школу и не посетила школьный выпускной. Но это желание, сожаление смешивались в жаркий туман, и я не смогла вспомнить, почему всплыли такие ощущения.
Фигуры преградили мне путь. Силуэты, тела. Шестеро из них. А седьмой был в белом скафандре. Остальные были темными, хотя свет горел.
Они были мне знакомы.
Откуда-то я их знала. Темные коробки, грохот колес поезда, смех... Воспоминания крутились на кончике языка, а затем я сглотнула. Все исчезло, и боль в горле вернулась. Смятение жалило словно пчела. Я отшатнулась, как от удара. Но не могла пошевелить руками. В голове словно роились пчелы, гул разрастался.
– Она рассказала нам о том, где вы были, - сказал мужчина в белом.
– Она не сделала бы этого, сказал один из темных силуэтов.
– Посмотри на нее. Она не хочет превратиться в это.
Тишина, лишь жужжание, чертово жужжание. Габби посмеялась бы, если бы я сказала ей, что схожу с ума. Сначала говорю сама с собой, теперь меня атакуют насекомые. Была ли здесь Габби? Я рассматривала каждого. Хмурые лица, кровавые укусы, дети моего возраста, но я не узнавала их. Знакомые, но...