Всем сердцем

Смит Барбара Доусон

– Негодяи! – Он потряс ружьем. – В следующий раз я изрешечу их задницы картечью!

– Они всего лишь глупые проказливые дети. А это уже серьезно. – Она решительно забрала у дяди ружье и положила на ближайший стул.

– Молодежь нужно учить. Вы совсем не уважаете старших.

– Я уважаю тебя, дядя. Поэтому не хочу, чтобы ты прогневал своих соседей.

Вскинув седеющую голову, сэр Фрэнсис Беллингем хмуро взглянул на Анну. Его белые кустистые брови сошлись на переносице, нависнув над черными глазками-пуговками и крючковатым носом.

– Почему

ты не принесла мне кекс с изюмом? Ты же знаешь, как я люблю его с чаем.

– Я была занята…

– И вообще, почему ты на ногах? – перебил ее сэр Фрэнсис. – Ленора прислала мне записку. Она сообщила, что ты упала с лошади и так сильно разбила голову, что чуть не умерла.

– Мама преувеличивает.

– Моя сестра всегда имела склонность к преувеличениям. – Он прочистил горло. – Если бы я ей поверил, я зашел бы к вам домой.

На самом деле Анна не ждала дядю в гости. Сэр Фрэнсис Беллингем не покидал этот старый особняк с тех давних пор, как умерла его жена. Чтобы пощадить его гордость, она сказала:

– Спасибо тебе за чудесный букет. Я поставила цветы на каминную полку и каждый день ими любуюсь.

Сэр Фрэнсис недовольно крякнул, но она видела, что он польщен.

– Я велел Графстону нарвать цветов на площади. Какой смысл тратить деньги на то, что, в конце концов, завянет и погибнет?

Анна улыбнулась. Она давно решила не обижаться па дядину скупость, а относиться к ней с юмором. Его синий атласный сюртук, сильно протертый на локтях и манжетах, вышел из моды лет сорок назад. Она много раз предлагала дяде обновить его гардероб, но он упрямо отказывался принимать новые вещи.

– Кстати, о Графстоне. Почему он не открыл дверь? – спросила Анна. – У него что, очередной приступ ревматизма?

– Нет, я послал его на второй этаж, – сказал сэр Фрэнсис, махнув узловатой рукой в сторону лестницы, – чтобы он разбудил этого лоботряса.

– Кого? А, Эдвина! – Удивление Анны сменилось тревогой. – Неужели у моего кузена намечены какие-то дела на столь ранний час? Я надеялась с ним поговорить.

– И ты тоже? А я-то думал, что ты пришла повидаться со мной, – с горечью произнес сэр Фрэнсис. – Все посетители спрашивают моего непутевого сына. Впрочем, на этот раз к нему явился кредитор.

Значит, Эдвин опять влез в долги. Анна сочувственно похлопала старика по плечу.

– Мне очень правится с тобой общаться. Обещаю, я скоро вернусь и дочитаю тебе «Путешествия Гулливера». Но сегодня мне нужно увидеться с Эдвином.

– Этот оболтус не достоин твоего внимания. Интересно, зачем он тебе понадобился?

– Я хочу, чтобы он помог мне собрать пожертвования в миссионерский фонд, – солгала она. – Он знаком со многими богатыми людьми.

– Все его знакомые – мошенники, шулера и пьяницы. Среди них нет ни одного филантропа.

– Тогда, может быть, ты внесешь щедрое пожертвование? Это избавит меня от необходимости выклянчивать деньги у незнакомых людей.

Как и следовало ожидать, на морщинистом лице сэра Фрэнсиса

появилось выражение ужаса.

– Знаешь, кажется, Эдвин и впрямь знает одного-двух богатеньких идиотов. Подожди в библиотеке, а я посмотрю, чем он занимается.

Словно краб в поисках укрытия, старик поспешил к лестнице. Обманув дядю, Анна чувствовала себя немного виноватой. Но у нее не было другого выхода. Сэр Фрэнсис не должен был присутствовать при ее разговоре с Эдвином.

Она направилась к библиотеке. Ее туфли, соприкасаясь с обшарпанным полом, издавали легкий шорох, но этот звук отдавался эхом в огромном холле. С куполообразного потолка свисала пыльная хрустальная люстра. Несмотря на свое невероятное богатство, сэр Фрэнсис держал в прислугах лишь одну супружескую пару: старую миссис Графстон, которая заправляла на кухне, и ее дряхлеющего мужа, который совмещал в своем лице и дворецкого, и лакея. Даже если бы Графстоны были молодыми и проворными, они одни все равно не смогли бы поддерживать порядок в этом гигантском особняке. Здесь требовался штат, по крайней мере, из двадцати – тридцати камердинеров, горничных и прочих домашних работников.

Как всегда, Анна подавила в себе желание поднять жалюзи и впустить свет в эти мрачные хоромы, а потом закатать рукава и отдраить до блеска замызганные деревянные панели, полы и мебель. Но она знала, что сейчас ей надо сосредоточиться на более важном вопросе.

В библиотеке стоял затхлый запах старых книг и кожаных переплетов. Волнуясь перед серьезным разговором, Анна подошла к крапчатому зеркалу, висевшему на стене у двери. В тусклом свете ее необычные фиалковые глаза выглядели блеклыми и безжизненными. Хорошо хоть, что от быстрой ходьбы порозовело лицо. Она лизнула пальцы и поправила провисшее перо на шляпке. Может быть, вообще ее снять? Нет, ее волосы похожи на воронье гнездо: пока рана не зажила, она не могла как следует причесаться.

Внимание Анны привлекло какое-то движение в зеркале. Среди отраженных стен, занятых книжными полками, и дубовых столов шевелился темный силуэт.

Она резко обернулась и увидела мужчину, который поднимался с кресла возле незажженного камина. Его лицо было в тени, крупная фигура частично скрывалась за большим глобусом, но Анна сразу узнала этого человека.

– Что за штуковина торчит из вашей шляпки? – с отвращением спросил лорд Джошуа. – Петушиное перо?

– Фазанье, – пропищала она, ошеломленная его присутствием.

Сердце ее отчаянно колотилось, мысли разбегались. Неужели лорд Джошуа выяснил правду? Покопался в семейных тайнах и узнал про Эдвина?

Что ж, пожалуй, именно так и было. Милая доверчивая мама наверняка ответила на все его вопросы.

И все-таки Анна решила убедиться в своей правоте.

– Зачем вы сюда пришли? – спросила она.

– Ваш дядя велел мне подождать в библиотеке. – Лорд Джошуа криво усмехнулся. – Он принял меня за кредитора.

– По-вашему, это смешно – дурачить старого человека?