Всех убрать !

Конрой Эл

Джонни и бровью не повел, незаметно наблюдая за реакцией других игроков. Тич сразу же спасовал. Его сосед слева протянул сто долларов. Седой старик и Джонни последовали его примеру. Один из игроков слева от Джонни вышел из игры; другой продолжил партию.

Тич мял колоду карт в своей изувеченной правой руке.

– Кому нужны карты?

Его сосед слева взял одну. Джонни и седой старик - по две. Парень расплылся в широкой улыбке:

– Мне не надо. Мои и так хороши.

Все уставились на него, пытаясь определить,

блефует он или нет. Затем игрок, сидевший от Тича слева, заглянул в свежесданную карту. На миг глаза его вспыхнули, но свет этот тут же погас.

– Двести, - осторожно объявил он, подталкивая деньги к куче банкнот в центре стола.

Седой нахмурился, но ставку поддержал.

– У меня только сто пятьдесят, - заявил Джонни, доставая последнюю заначку.

Тич кивнул:

– Ладно, ты продолжаешь партию на триста долларов.

Тип, сидевший слева от Джонни, не меньше минуты хмуро изучал свои карты, но все же отказался продолжать.

Парень насмешливо и удивленно покачал головой.

– Никто мне, видимо, не верит. Не знаю, почему.

И прибавил ещё сотню.

Незадачливый сосед Тича слева тоже поставил сто долларов, хотя при этом весь вспотел...

Седой нахмурился, а потом объявил, что повышает ставку на пятьсот долларов. Тип, сидевший между ним и Тичем, изумленно уставился на него.

Джонни, откинувшись на стуле, выжидал. Он сидел, полуприкрыв глаза, лицо его оставалось непроницаемым; но он насторожился. Седой старик и парень с самого начала партии не переставали перебивать друг у друга игру.

Парень, не колеблясь, выставил пять сотен.

Игрок слева от Тича судорожно стиснул карты и изучал их добрую минуту. Затем с мрачным видом вытащил тысячу долларов.

Седой добавил ещё пятьсот. Парень со своей стороны поддержал ту же ставку.

Теперь типу, сидевшему слева от Тича, предстояло вновь выставить тысячу долларов.

Он жалобно вздохнул и вышел из игры.

– У меня на руках отличный флэш. Но мучит предчувствие, что его для победы не хватит.

С абсолютно бесстрастным лицом седой старик добавил ещё пятьсот долларов, пристально глядя при этом на парня.

Тот, казалось, долго не мог решиться. Но в конце концов признался:

– Сдается, вы меня переиграли...
– и положил карты на стол.

Это положило конец торговле. Джонни продемонстрировал свои карты.

– Стрит с тузом, - объявил он, глядя на старика.
– Полагаю, у вас было кое-что получше.

– Нет, - холодно отрезал тот.
– Я блефовал.

И показал свои карты. У него на руках действительно не было ничего стоющего.

– Ладно, - вмешался Тич.
– Джонни, таким образом, получает половину последней ставки в двести долларов.

Он повернулся к старику.

– Вы забираете себе вторую половину этой ставки, а также все, что были сделаны после нее.

И он принялся раскладывать

деньги на кучки.

Парень сложил свои карты и собрался толкнуть их в общую кучу. Но Джонни вырвал их, перевернул и бросил на стол.

– Эй!
– вскричал парень, - вы не имеете права так делать!

Все посмотрели на карты. Всего-навсего пара девяток.

Парень начал бледнеть прямо на глазах. Потом пожал плечами, правда, не слишком уверенно:

– Ну ладно, да, я тоже блефовал. Ведь это же игра, верно?

Джонни упер кулаки в колени и подался вперед, в сторону Тича.

– Это отвечает сразу на все вопросы. Мне не по нраву та манера, в которой ты ведешь игру.

Лицо Тича сразу окаменело.

– Да? И что дальше?

– Глаза у тебя есть? Тогда ты видел то же, что и я. Эти двое всю ночь играли в сговоре.

Все находившиеся в прокуренной кухне замерли; воцарилась мертвая тишина.

Тич поднялся и ногой отодвинул стул назад.

Потом он сунул большой палец в нагрудный карман своей куртки и показал оттуда рукоятку револьвера.

– Если тебе не нравится моя игра, можешь убираться. Тебя никто не держит.

Джонни оперся на стол, зажав в правой руке короткоствольный револьвер калибра 9, 65.

– Я так и сделаю. Но не уйду без моих денег. Всех!

Тич благоразумно опустил руки, лицо его внезапно осело, словно тесто.

Джонни ткнул револьвером в сторону парня.

– Мои деньги!

Тот торопливо подтолкнул к нему всю кучу.

– Нет, - Джонни ни на миг не выпускал Тича из виду, держа его на мушке.
– Лишь то, с чем я сюда пришел. Тысяча девятьсот шестьдесят два доллара.

Парень дрожащими руками стал ворошить груду банкнот. Седой тип молча забрал у него деньги, отсчитал девятнадцать банкнот по сто долларов, шесть - по десять, и две - по одному доллару - и положил их перед Джонни.

Морини левой рукой сгреб их и сунул в карман куртки, а потом поднялся.

– Джонни, - угрощающе прохрипел Тич, - ты совершаешь дурацкую ошибку.

– Очень может быть, что я - дурак, - согласился Джонни.
– Но, кроме этого, я ещё и отличный стрелок. Только попробуй задержать меня, и ляжешь трупом, обещаю.

В голосе Джонни слышалась полнейшая уверенность в себе. Никто не шелохнулся, пока он пятился к двери. Затем он нащупал ручку, открыл дверь и все равно никто не пробовал его преследовать.

И все же, выбравшись на улицу, Джонни поспешил свернуть за угол и поскорее удалиться.

До "Палмс-отеля" - того обветшалого пансиона, в котором он последних три недели снимал комнату - было семь кварталов. В узком грязном вестибюле, уронив голову и руки на стол, спал ночной вахтер. Джонни прошел мимо него и взобрался на третий этаж по лестнице, покрытой потертым линолеумом. Потом открыл свою дверь, вошел и старательно запер её на ключ.