Всего одна ночь...
Шрифт:
Жизнь-отстой, а потом ты умираешь. Более правдивых слов никогда не было сказано.
Глава 10
Из всех членов моей семьи был только один человек, которого я терпела и которого действительно любила — Эмма. Она была единственной, кто так или иначе поддерживал меня в самое трудное время моей жизни.
В очередной наш пятничный обед с отцом, сестра спросила, могу ли я сыграть две пьесы на ее выбор, на вечеринке по случаю помолвки?!
— Мне не нравится Бах, — сказал я ей, как мне показалось, в
— Настя, — сказал отец предостерегающе, искоса взглянув на меня. Ему не нравилось, когда я “неуважительно” разговаривала с моей старшей и гораздо более успешной сестрой. Чего он, очевидно, не понимал, так это того, что ему вообще не нравилось, когда мое мнение замечали. Для него иметь свое мнение было непослушанием или какой-то другой ерундой вроде этого.
Эмма вздохнула.
— Это кошмар, папа, — раздраженно сказала она. — Настя должна помочь мне с этим.
Я скорчила гримасу.
— Нет, я никому ничего не должна. Но судя по тому взгляду, который папа снова послал мне, я закрыла рот на замок.
Мы были в любимом ресторане моего отца, каком-то шикарном месте в самом центре города. И папа, и Эмма, казалось, отлично подходили друг другу; папа, одетый в свой обычный костюм-тройку, выглядел так же аккуратно, как и всегда, с его платиновыми волосами и младенчески-голубыми глазами. Моя сестра, супермодель, выглядела точной его копией, только моложе, и более потрясающая, с белокурыми волосами, шелковисто скользящими по спине и такими же голубыми глазами, только чуть светлее. У всех нас был один и тот же светлый оттенок кожи, хотя у моего отца и сестры он был чуть темнее. Кроме того, моя сестра была высокой и идеально подтянутой, а отец-еще выше и все еще атлетически сложенный, несмотря на свои пятьдесят лет.
А потом появилась я. Дело не в том, что я была менее красива, нет… но у меня не было той ауры, которую они излучали. Папа обладал огромной харизмой, которая притягивала людей к нему, как мотылек к огню, и моя сестра была такой же, только еще больше из-за ее специфического занятия. У меня не было такой харизмы, и всякий раз, когда я отдавала какую-то ауру, она обычно была темной и задумчивой. Не очень привлекательно, честно говоря.
Эмма посмотрела на меня, слегка сдвинув брови.
— И какую же музыку ты предлагаешь мне сыграть? — спросила она так серьезно, словно говорила о чем-то гораздо более серьезном. Моя сестра всегда была самой драматичной. Хотя и не так драматична, как Роман или Роза.
Подавив стон, я раздраженно сказала:
— Я вообще не хочу играть. Ты же знаешь, что у каждого из нас своя музыка. — Она была в основном поп-и классический тип девушки. Мне больше нравился жесткий, эмо-рок.
— Мы можем пойти на компромисс, — возразила она, не оставляя тему разговора, — сыграй что-нибудь из того, что ты сочинила. Что-то длиной около четырех минут.
— Нет, — решительно сказала я, не находя места для той глупой концепции компромисса, которую она пыталась использовать в этом нелепом разговоре.
— Анастасия, — снова
Я уже привыкла к его резкому тону и жесткому выбору слов. Большинство людей утверждали, что они никогда не привыкнут к жестокости своих родителей. Наверное, я тоже была из числа таких… Он больше не мог до меня достучаться, хотя очень, очень сильно старался. В конце концов, я была позором всей семьи. Мне нравилось быть таким позором. Это означало, что я не была одной из них.
Вот почему я больше не боялся говорить громко. Два года назад они уже предали меня, поэтому теперь, независимо от того, что они сделают или скажут, мне было бы наплевать. Поэтому я бросила на него лукавый взгляд и ответила:
— Я не марионетка, чтобы меня насильно заставляли делать то, что я не хочу. Я вообще не хочу принимать участие в вечеринке по случаю помолвки. Поскольку мой голос — единственный, который имеет значение, я думаю, что эта дискуссия закончена.
Глава 11
Лицо папы исказилось, превратившись в то сердитое лицо, которое он мне постоянно дарил. Мне даже не нужно было больше держать себя в руках. Я просто ждала, пока он полностью не впился в меня взглядом. Эмма, однако, использовала более очаровательный способ — умоляюще смотреть на меня.
— Я бы не стала просить тебя об этом, если бы у меня не было другого выбора, — умоляла она. — скрипач бросил нас в последнюю минуту, и у нас нет времени до завтра. Так что, пожалуйста. Только в этот раз помоги мне выбраться.
Я посмотрела на нее и поняла, что делаю это исключительно из злости. Но моя семья заслужила всю ту злобу, которая у меня была. Даже Эмма, которую я любила, делала достаточно, чтобы время от времени об этом напоминать.
– Ты помогла мне, когда я нуждалась в тебе? — Спросила я ее низким, резким, злым голосом. Она заметно вздрогнула. — Именно так я и думала.
— Настя! — на этот раз мой отец говорил, нет… почти кричал, и его голос зазвенел во внезапно наступившей тишине ресторана. Он бросил на меня гневный взгляд. Упс, я же совсем забыла. Я упомянула о той ночи, которую нельзя упоминать. — Ты немедленно прекратишь нести эту чушь, или я лешу тебя карманных денег!
Папа считал, что это реальная угроза. Мне было двадцать четыре года, я зарабатывала свои собственные деньги, а он все еще верил в ежемесячное пособие для меня и моей сестры, которая теперь была мультимиллионером. Несмотря на то, что с работой у меня было туго, я не трогала банковский счет, на который он положил свои собственные деньги. Обычно я не возражала, чтобы люди платили за меня — черт возьми, я предпочитала это. Но с моим отцом никакие деньги никогда не смогут стереть то, что он сделал. И хотя я играла цивилизованную и пыталась быть выше самой себя, включаясь во все семейные дела, несмотря ни на что, моя ненависть к нему и всей моей семье никогда не уйдет.