Всегда, когда любишь

Басби Ширли

Боуден очень быстро догнал Саванну, но не стал с ней разговаривать, увидев, какое мрачное у нее лицо. Несколько часов прошло в полном молчании. Лишь изредка они перебрасывались двумя-тремя словами относительно направления или встречавшихся на пути препятствий.

Близился вечер, когда Боуден наконец решил остановиться, дать лошадям передышку и немного подкрепиться. Все так же молча Саванна спустилась на землю, с недоумением думая о том, почему сейчас, когда она наконец рассталась с Адамом и едет домой, ей так тоскливо и тяжело.

Боуден быстро развел костер, сварил кофе. Из оставшейся после завтрака каши испек

на сковороде у огня две лепешки, принес их Саванне и с усмешкой сказал:

— Как только прибудем в Кампо-де-Верде, постараюсь забыть о кукурузе, в рот ее больше не возьму. Никогда!

— А я даже смотреть на нее не стану. Не то что есть, — отозвалась девушка, с улыбкой отщипнув кусочек лепешки. — Но нельзя быть неблагодарной! Кукуруза не раз нас спасала от голода в пути.

От перенесенных лишений Саванна похудела, но это ей шло. Она стала еще более хрупкой и изящной и даже в рваной и грязной мальчишечьей одежде выглядела просто великолепно. Особенно когда сняла шляпу и солнечные лучи заиграли в ее огненно-рыжих волосах, на шелковистой, покрытой легким загаром коже, на прелестном личике. Какое-то время Боуден внимательно смотрел на нее и не мог не заметить, что она стала спокойнее, напряженность исчезла.

— Может быть, расскажешь наконец, что произошло между тобой и Адамом Сент-Клэром? — спросил Боуден.

Саванна вскинула голову, и ее изумрудные глаза сердито блеснули.

— Не понимаю, о чем ты, — помолчав, произнесла она. — Я все тебе рассказала.

— Нет, не все, — Боуден покачал головой, — и не пытайся меня обмануть. Кого-кого, а меня тебе не провести, слишком хорошо я тебя знаю. Надо быть полным идиотом, чтобы не заметить, что вы с Адамом — как спичка с порохом, хотя и не общались друг с другом. Меня по-всякому называли, но в идиотах я не ходил.

— Неужели было заметно, что у меня к нему особое отношение? — спросила она с беспокойством. Боуден кивнул.

— Правда, в отличие от других я не следил ни за тобой, ни за ним.

— А Адам? — спросила Саванна, опустив голову. — Адам замечал, как я к нему отношусь?

Боуден усмехнулся:

— Думаю, Адам вообще ничего не замечал, потому что был поглощен мыслями о тебе.

— Он ненавидит меня, — грустно сказала она и отвела глаза.

— Тут, мне кажется, ты сильно ошибаешься, — возразил Боуден. — Ну а теперь скажи, что между вами произошло.

— Ох, Боуден! — воскликнула Саванна, и столько было в ее голосе муки. — Мне трудно тебе это объяснить. Порой я просто ненавижу его, и мне кажется, что он высокомерный, несносный, что никогда еще я не встречала такого негодяя, а порой… — Она вздохнула и договорила; — А порой я думаю, что умру без него! Ты этого ждал от меня? — с вызовом спросила она.

— Не совсем. Твое признание для меня не новость. Но хотелось бы знать, каковы будут последствия этого неудачного романа… Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? — Боуден плотно сжал свои красиво очерченные губы. Адам, надо сказать, произвел на него хорошее впечатление, однако он не собирался спокойно смотреть на страдания Саванны, которая могла повторить судьбу Элизабет, и не задумываясь пустил бы Адаму пулю в лоб, если бы только это могло спасти кузину от позора.

— Не знаю! — резко ответила девушка. — Но некоторые опасения есть. С тех пор, как Майкейя похитил меня… Впрочем, ничего точно сказать не могу.

Боуден побледнел.

— Ты

хочешь сказать, что Майкейя?..

Глаза Саванны стали огромными на освещенном солнцем лице, и она закричала:

— Господи Боже! Нет! Я убила бы его!

— Но Адама не убила?

Саванна вздохнула и ответила в замешательстве:

— Нет. — Голос ее дрогнул. — Адама не убила…

— Это могу сделать я, если хочешь! — Глаза Боудена угрожающе засверкали. Скажи Саванна хоть слово, и он готов был на все. Однако Саванна изо всех сил замотала головой:

— Нет! — От волнения лицо ее пошло красными пятнами, и, отведя глаза, она едва слышно произнесла: — Я сама этого хотела.

Боуден не поверил и долго смотрел на кузину, потом спросил:

— Что же теперь делать?

— Вернемся домой и попробуем жить так, будто ничего не случилось.

— А что, если ты беременна?

Боуден, видно, решил довести этот разговор до конца, и Саванна сердито сказала:

— В этом я не уверена, но, прежде чем сводить счеты с Адамом, тебе следовало бы узнать, что он предлагал мне руку и сердце, но я отказалась!

Боуден с гневом и изумлением уставился на Саванну. У него не было слов. Кузина наверняка спятила. Наконец он воскликнул:

— Отказалась? Какого черта?! Большей глупости ты не могла сделать!

— Неужели не понимаешь? — Саванна вскочила. — Не понимаешь, что мы оба будем несчастны? Не понимаешь, что он хочет жениться для того лишь, чтобы дать имя ребенку, а потом возненавидит меня? Или ты думаешь, что можно забыть зло, причиненное моим отцом его сестре? Я уж не говорю о моем происхождении, точнее, о том, что я незаконнорожденная. Вряд ли его друзья и близкие с восторгом примут меня и моего ребенка. — В ее глазах блеснули слезы. — Пусть лучше мой ребенок останется сиротой, чем я соглашусь обречь себя и Адама на такие муки, и будь оно все проклято!

Боуден поморщился. Саванна права. Ничего хорошего брак с Адамом ей не сулит. Он подошел к кузине, неловко коснулся ее плеча и сказал:

— Извини, детка. Я не подумал. Все, что ты говоришь, справедливо. И не тревожься! Если ребенку суждено появиться на свет, можешь во всем рассчитывать на меня. Поверь, ты ни в чем не будешь нуждаться.

Не в силах сдержать навернувшиеся на глаза слезы, Саванна спрятала лицо на груди у Боудена и прошептала:

— О, Боуден! Что бы я без тебя делала?

— Понятия не имею, и будь я проклят! — в тон Саванне ответил Боуден, желая хоть немножко развеселить ее, и добавил: — Кстати, пора седлать лошадей, если мы собираемся еще сегодня двинуться в путь!

Они благополучно добрались до Кампо-де-Верде, и когда наконец во второй половине дня достигли усадьбы. Саванна почувствовала себя счастливой и умиротворенной.

Впервые в жизни она так стремилась в Кампо-де-Верде: не было для нее сейчас более желанного места на свете. Несмотря на свою молодость, она больше не испытывала жажды путешествий и приключений, была сыта по горло событиями последних месяцев. Пока они медленно ехали по ведущей к дому тенистой аллее, Саванна вдруг осознала, что не презирает, как прежде, нынешний образ жизни матери и рамки, в которые Элизабет пыталась втиснуть и ее, а страстно желает, чтобы вновь вернулись эти золотые денечки. И чтобы она навсегда забыла Адама Сент-Клэра, чтобы воспоминания о его ласках и страстных объятиях не ранили сердце.