Все только начинается
Шрифт:
— Статуя ожила! Бьется ее сердце, а в глазах светится жизнь. Так дала богиня Афродита Пигмалиону красавицу-жену Галатею.
Я закрыла глаза. Он целовал меня. Губы у него были мягкие, как бутон. А скулы твердые и колючие. Сама не знаю, как я оказалась уже не на скамейке, а в его объятиях. Как крепко он меня держал!
— Так ты любишь меня? — спросила я, переводя дыхание.
— Я с ума по тебе схожу. Ты просто дурочка, Танька, если до их пор этого не заметила!..
Больше мы ничего не говорили: мы целовались.
А где-то жгли и жгли листья…
Мы поженились
— Зачем же такие излишества, Павлуша? — робко спрашивала мама, оглядывая стены кафе, когда мы пришли туда заказывать меню. — Вы же еще студенты, вы оба не зарабатываете, было бы вполне достаточно, если бы мы просто посидели в семейном кругу… Ну в крайнем случае, можно было пригласить человек пятнадцать, только самых близких…
— Не беспокойтесь, Людмила Аркадьевна, — отвечал Павел, тщательно скрывая снисходительную улыбку. — Все будут сыты и довольны, а что касается денег — то пусть это вас не заботит, это я беру на себя.
— Да откуда же они у тебя, Павлуша?
— Найдутся…
В этом я нисколько не сомневалась. Деньги у моего будущего мужа водились всегда. И при этом он вовсе не был скрягой — с «денежными» людьми это бывает. Поэтому я понимала, почему Павел так настаивает на том, чтобы на свадьбе гулял непременно весь наш курс: он опять хотел быть первым! Первым из тех, кто сыграл настоящую свадьбу, в настоящем кафе, с настоящим церемониалом, с по-настоящему солидным числом приглашенных. До сих пор все расходы на студенческие свадьбы на нашем потоке укладывались в покупку двух тонюсеньких обручальных колец, двух ящиков водки и ведра винегрета…
— А твои родители, Павел? Они приедут? — вспомнила я за неделю до бракосочетания, в перерыве между надписыванием приглашений и очередной примеркой. Родители моего будущего мужа жили где-то под Иркутском, и Павел порой любил гордиться тем, что был коренным сибиряком. «Салаги, жизни не знаете!» — щелкал он по носу наших московских мальчиков.
— Нет, это вряд ли. У отца рыболовно-охотничий сезон начинается, он его ни на что не променяет, даже на свадьбу сына, — упрямый старик… А мама Москвы боится. Мы потом сами к ним приедем.
Забегая вперед, скажу, что родителей Павла я так ни разу и не увидела. Все последующие годы моему мужу было некогда.
Я уже сказала, что наша свадьба была шумной и веселой. Такой она и осталась в памяти всех, кто на ней побывал, — всех, за исключением меня. Никто так никогда и не узнал, какой камень лежал у меня на душе в этот «самый счастливый день в вашей жизни», — как сказала та толстая тетка в загсе, зачитывая положенный казенный текст.
Дело в том, что накануне вечером, когда я, в последний раз оглядев свое свадебное платье из настоящей сверкающей парчи и осторожно повесив его обратно на плечики, готовилась лечь спать, заранее зная, что не усну, — кто же спит в ночь перед свадьбой! — в дверь позвонили. Удивленная, я прислушалась: позвонили снова. Нет, не
«Кто бы это мог быть?»
Ночной звонок почти никогда не сулит ничего хорошего — эта истина была мне известна. С холодком в груди, шлепая босыми ногами, я прошла в прихожую.
— Кто?
Нет ответа.
— Кто там?
— Танька… открой…
Голос по ту сторону двери был какой-то странный, сдавленный, но знакомый. Проклиная саму себя за легкомыслие, я откинула цепочку.
За дверью стояла Лара.
Она была пьяна, сильно пьяна. Она даже не стояла на ногах и упала мне на руки сразу же, как только отпустила косяк, за который держалась. И пахло от нее отвратительно: дешевым портвейном и помойкой. И куртка была вся в грязи, и лицо из-за расплывшейся косметики было похоже на карнавальную маску.
— Ларка, ты что?! Тебе плохо, что ли, Лара?!
Она замотала всклокоченной головой, икнула и залилась пьяным смехом.
— Тише! — тряхнула я ее: родители спали в соседней комнате. — Зачем ты пришла?
— А так, — выдавила она из себя. — Тебя захотелось… ик!.. пови… повидать. Пустишь?
— Ну… Заходи, раз пришла. Только ненадолго.
— Ага. Я бук… вально на мин — ик! — на минутку. Выпить дашь?
— Чаю дам, — сказала я, встряхивая Лару, чтобы она стояла прямо и не заваливалась на бок. — Давай шагай на кухню, только умоляю, потише.
Придерживаясь руками за стены узкого коридорчика, Лара сумела донести себя до кухни самостоятельно.
— Скромно живешь, — сказала она, шлепаясь на табурет.
— Мне хватает. Слушай, давай без предисловий — говори сразу, зачем пришла? Извини, что поторапливаю, но у меня завтра такой день — должна же ты понимать!
— Уж кто-кто, а я-то понима-а-аю! — с трудом сфокусировав на мне взгляд, она погрозила мне пальцем. — Я понима-а-аю, подруга! Еще бы — ик! — еще бы мне не понимать! Ведь… это… как это? На твоем месте должна была быть я, во!
— Лара. — Жаркая волна стыда и вины перед Ларой неожиданно снова накрыла меня, хотя за прошедшие полгода я, казалось, сумела погасить в себе оба этих чувства. — Лара, я знаю, что выгляжу в твоих глазах отвратительно, ну, разлучницей, что ли… Но давай не будем сейчас разыгрывать друг перед другом сцену из бульварного романа. Мне тяжело об этом говорить, но… Когда у нас с Павлом все началось, он уже действительно тебя не любил.
— Этого ты знать не можешь, подруга.
— Знаю. Ведь он женится на мне. Завтра.
— Же-енится! — пьяно взвизгнула Лара. — Женится! А почему?
— Потому что любит, — твердо сказала я.
— А вот и нет! А вот и нет! А вот и нет! — трижды повторила она. — Любит он меня! Меня! А ты…
— А я? — спросила я насмешливо.
— А ты у него за очередной коммерческий проект идешь! Поняла? Только на этот раз не у него покупают, а он сам продается! За московскую прописку!
— Что?! — у меня перехватило дыхание.
— То! Что слышала! Ты же знаешь, что он прописан у черта на куличках, в Сибири где-то! Хотя здесь, в Москве, у Пашки и дел навалом, и знакомых нужных цельный мешок! Только московскую прописку сделать не так-то просто, вот, поди, никто и не взялся! А через месяц у него защита, диплом получит — и загремит в какую-нибудь Тьмутаракань на три года молодым специалистом! Ему это надо?