Все не так

Валерий Суси

Все не так

Не так? Ну, а если попробовать по-другому? Если начать не так, как всегда, не - Е2 Е4, а - В2 Е3, например? Или внезапными шпорами вздыбить коня и броситься нерасчетливо на грозную неподвижность неприятеля? Как Марк Антоний...

Право первого хода неизменно предоставляется мне. Каждый раз. Небрежная и лживая фора. Иллюзия самостоятельного выбора.

Игрок неотступный мой напротив отвечает ходом на ход без промедления. Играет, забавляясь, изящно комбинируя и подбрасывая мудреные задачки, загоняя частенько в угол, но обязательно оставляя (с издевкой?) неприметное отверстие, желанный (или

мучительный?) выход...

Ищи, пожалуйста, его... Напрягайся, изгибайся, тащи и не жалуйся... Не жалуюсь. Просто иногда не выдерживаю и смахиваю фигурки на пол.

Все, больше не играю.

Железнодорожный состав подтолкнуло не сильно, ладошкой, и он покатился уютно перестукивая на Восток, в Россию.

В Россию... В Москву... Туда, где меня не было шесть лет...

Костистый рослый швед в походной одежде с расчетливостью домашней хозяйки укладывал вещи. Пугающий размерами рюкзак он закинул наверх без натуги. Обстоятельно уложил две сумки в ящик под лежаком. Светлые скандинавские кудри вихрились, будто своей энергией помогая ему побыстрей справится с необходимыми заботами пассажира. Воспитанность (или что?) северянина не позволяла ему замечать соседа (итальянец или француз в этой ситуации первым делом стали бы знакомиться). Для шведа же было просто немыслимо покуситься на мою свободу. Потому, покончив с делами, он уселся напротив с довольно заторможенным видом.

– Вы говорите по-фински или по-русски?
– спросил я, не зная тогда еще, что он швед и что зовут его Карл и что кроме шведского он знает английский, но не знает русского (какая досада!) и даже финского.

А когда это выяснилось, я почувствовал себя человеком, у которого только что украли кошелек.

Если исходить из того, что каждый в течении своей жизни обязан сделать свой вклад в общество и если при этом опираться на положение, что вклад этот должен составлять по крайней мере двадцать пять лет, то я могу быть спокоен. Свой долг обществу отдал. Что с того, что отдал долг тому обществу, которого больше не существует и о котором осталась уничижительная память? Заслуженно, конечно, заслуженно, но разве это что-то меняет? Во всяком случае для меня? Разве я скопидомничал, когда запрашивались мои силенки, какие-никакие способности, навыки и уменья?

Отдал то, на что меня могло хватить в той жизни, в тех условиях и при тех обстоятельствах. Это немного. Но это столько, сколько было возможно. В той жизни...

Теперь мог бы быть спокоен. Но я не спокоен...

Хороший токарь, к примеру, всегда имеет возможность продемонстрировать свою квалификацию. И везде... В любом месте, в любой стране, где найдется хотя бы один-единственный токарный станок. Чем похвастать человеку, который всю жизнь ломал голову над чем-то абстрактным и никогда не умел произвести на свет полезный овеществленный продукт?

Интеллектуальный товар не унесешь в кармане. Он невидимка. Он представляет ценность лишь для тех, кто обладает свойством видеть в пустом пространстве и кого не удивит мое признание, что моя главная профессия - быть путешественником. А может быть - странником. Впрочем, по некоторым представлениям (не лишенных оснований) это тоже, что бездельник.

Я не мог завести со шведом дорожный нечаянный разговор, который невозможно сравнить ни с чем, который способен возникнуть только в купе, только со случайным попутчиком и страсть к которому быть может и составляет необъяснимую суть непоседливой души путешественника.

Такой разговор не мог получиться сейчас, потому что на шведа уже не было никаких надежд, а я был в состоянии вспомнить из английского лишь десяток-другой слов.

Оттого и почувствовал себя человеком, у которого только что украли кошелек.

На попытку пообщаться швед отреагировал со всей культурностью западноевропейца, в которой русскому соореинтироваться также трудно, как в шведских фиордах. Что за этой необременительной улыбкой? Доброжелательность или презрение к дикарю? Понравилось, однако, что знакомясь, он смело припомнил имя неудачливого короля Карла Двенадцатого, не отворачивая глаз и открыто улыбаясь.

Есть подозрение, что европейцы относятся к истории не так, как русские. Для них события давно минувших дней имеют музейное значение. Для русских - это всегда переживание.

Убогий мой запас английского был выпит до дна с той же скоростью, с какой на похмельное утро опустошается стакан пива.

Оставалось приспособиться к этому вынужденному существованию вдвоем в замкнутом молчаливом пространстве, сохраняя атмосферу вежливости при помощи касательных полуулыбок и передачи чистых мыслей на расстоянии.

Фирменный поезд Москва-Хельсинки отстукивал километры, приближаясь к российско-финской границе.

Я ехал в Россию. В Москву. К друзьям.

"И носило меня, как осенний листок, я менял имена, я менял города..."

Тоненькие прожилки нервов, хрупкие узелочки завибрировали, словно кто-то протянул от них проводок и всунул в электрическую сеть.

Еще до отъезда решил - алкоголь в этой моей поездке должен занять скромненькое (полулегальное) положеньице где-то на отшибе, на завалящей околице. Ведь предстояло совершить переход из виртуального мира в реальный. Выдумка, воображение, фантазия и подлинное... Какое сомнительное сочетание! А вдруг... Решительно - алкоголь теперь не к месту.

И я двинул в вагон-ресторан. Сто грамм водки сбросили напряжение и помогли перепорхнуть границу вместе со всеми таможенными заморочками, сумев даже создать иллюзию душевного комфорта.

В Выборге выскочил на перрон, огляделся и шмыгнул в привокзальный буфет. Четверка парней за стойкой могла бы послужить художнику сюжетом для написания картины - "Бандиты во время отдыха". Устрашающие физиономии наблюдали за мной с холодным от расчетливости любопытством крокодилов, завидящих приблизившееся к водопою парнокопытное. Но я не поперхнулся, шандарахнул стакан водки, запил томатным соком и исчез. Может меня там и вовсе не было?

Люди появлялись из вагона с тусклыми отметинами на физиономиях. Недосып слабеющей рукой хватал за полу куртки. Как хорошо, что я послушал жену и взял в дорогу хоть одну теплую вещь!

Еще неделю тому назад москвичи раздевались до маек. А сегодня камень перрона стал похож на мерзлый кусок поверхности из доисторического ледникового периода. Быстрей, быстрей, все молнии, все пуговицы, все щелочки - все захлопнуть, задраить до герметичности подводной лодки!

Где-то здесь должен находиться человек, приметы которого мне сообщили наспех. Пытаюсь из них сложить образ, как из детских кубиков. Не получается. Как сложить из двух кубиков дом?

Он сам подходит, привлеченный без сомнения моими, хоть и не роскошными, но по-восточному выразительными усами (оправдать ссылку на восточность, к сожаленью, не могу - загадочная невразумительность).