Все наши вчера

Террилл Кристин

Я поймала взгляд Финна; на его лице читалась издевка. «Сколько тебе лет, – словно говорил он, – четыре?» Я уничтожила ландшафт и положила голову Джеймсу на плечо.

– Скучаешь? – спросил он.

– Чуть-чуть, – прошептала я.

– Что ж, по крайней мере, ты прекрасно выглядишь.

Я полностью забыла о Финне. Я забыла как дышать. Внезапно идея освободить Джеймса от одежды перестала казаться настолько нелепой.

– Эй, – тихо сказала я, слыша себя со стороны, словно я покинула тело. – Заглянешь ко мне после того, как все закончится? Родители утром уехали в Вэйл.

Джеймс

смотрел на оратора на кафедре.

– Ага, конечно.

Джеймс частенько оставался у меня, когда мои родители уезжали, а это бывало практически постоянно, и значит, он не понимает, о чем я. Но я просто не могу сказать об этом, особенно тут, когда Финн Эбботт в двух футах от нас. Поэтому я несмело положила руку ему на ногу.

Еще чуть ближе к колену – и это уже будет просто дружеский жест. Если я просто похлопаю его по ноге, это будет выглядеть по-приятельски. Но сейчас моя рука лежит самую чуточку высоковато. Я попыталась представить себя Софией и легонько сжала его ногу. Может, со стороны это и могло показаться ловким ходом, но у меня так всё сжалось в груди, что я имела все основания опасаться, не случится ли со мной сердечный приступ.

Джеймс глянул на меня, и я увидела, как в его голове начали крутиться шестеренки.

– О, а вот и Нат, – сказал Финн.

Я отдернула руку, а Джеймс развернулся к сцене. Пока я умирала сорока шестью различными способами, успела добавить произошедшее в список «Почему я ненавижу Финна Эбботта», и под прикрытием скатерти сжала трясущие руки в кулаки.

Нат выступал с речью предпоследним, как раз перед вице-президентом. Мэр Маккриди, старый друг моей мамы, посещающий все вечеринки в нашем доме, представил его. Восходящая звезда демократической партии, недавно избранный партийный организатор фракции меньшинства и поднимающийся все выше и выше в должности член Комитета партии по разведке.

Вдобавок он Шоу.

– Как думаешь – Нат будет рано или поздно участвовать в президентской гонке? – спросила я, пока гремели аплодисменты, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. Тамсин или София не молчали бы и не трепетали, а значит, и я не буду. Я буду держаться непринужденно.

Джеймс пожал плечами.

– Он мне никогда об этом ничего не говорил.

– Будет, – сказал Финн. – Не на следующих выборах, но через одни – возможно. После того, как побудет сенатором или губернатором.

– Почему ты в этом так уверен? – спросила я.

– У него все для этого есть. Происхождение, ресурсы, прекрасная прическа, прям для президента. Он будет идиотом, если не станет баллотироваться.

Джеймс рассмеялся, не услышав в словах Финна того издевательского подтекста, что услышала я.

– Думаю, из него получился бы отличный президент. Он умный, отзывчивый и сильный. К тому же, знаешь ли, – я бросила на Финна уничижительный взгляд, – у него такие хорошие волосы!

– М, не стоит недооценивать важность хорошей прически. Она действительно…

Я перебила его.

– Я не шучу, Финн. Не мог бы ты…

– Много говорит о человеке.

– Перестать быть идиотом хотя бы на десять секунд?

– Ребята, тише! – сказал Джеймс. – Нат начинает.

ЭМ

Я

сидела на промерзшем асфальте, прислонившись к присыпанному соляной пылью «Цивику», а рядом сидел Финн. Он потирал руки, чтобы согреть их, а я смотрела на пистолет у меня на ладони.

Он был тяжелее, чем те пистолеты, что я помнила. Прошло достаточно времени с тех пор, но я вряд ли могла бы забыть такое, и почему-то только об этом и думала.

– Ты уверена, что готова сделать это? – спросил Финн. – Потому что я могу сам.

Я покачала головой.

– Я стреляю лучше тебя, а у нас может быть только один шанс.

– И не особо ты лучше меня стреляешь.

– Ой, Эбботт, не начинай. Хреновый ты стрелок, и сам это знаешь.

– Может, и так, но я не рос с…

Я не дала ему закончить предложение. Я просто не могу это слышать.

– Я сама, – сказала я. Слова получились жестче, чем я хотела, словно воздух вокруг замерз, когда я их произнесла, и Финн больше со мной не спорил.

МАРИНА

Нат поднялся на подиум под гром аплодисментов всего зала, кивая направо и налево и улыбаясь той самой улыбкой, что они с Джеймсом унаследовали от своего отца. Сидящий рядом Финн сунул в рот два пальца и свистнул, да так, что я подпрыгнула и расплескала минеральную воду – я как раз держала ее в руке. Наши соседи развернулись и сердито уставились на нас. Я толкнула Финна, но они с Джеймсом лишь рассмеялись. Джеймс протянул мне салфетку вытереться.

Нат поправил микрофон.

– Спасибо. Вначале я хочу поблагодарить Национальный комитет за то, что они пригласили меня и вас всех. Ваша поддержка помогла нам вернуться в Белый дом, и надеюсь, что с вашей дальнейшей помощью скоро мы вернем себе и конгресс. Потому я искреннее надеюсь, что вы наслаждаетесь лососем по восемьсот долларов за кусок.

Среди присутствующих послышался приглушенный смех. Финн с ужасом посмотрел на свою пустую и мою едва початую тарелки.

– Наша политическая система подорвана, – сказал Нат. – Деньги и личные интересы значат в Вашингтоне больше, чем голоса граждан. Но прелесть демократии в том, что она развивается, и до тех пор, пока мы будем стоять на защите общих интересов, помня о мужестве и верности своим принципам, все можно исправить.

Может, я и не понимаю политиков, но понимаю Ната. Большинство людей в этом зале интересует лишь власть, но когда Нат говорит о защите общих интересов, он действительно имеет это в виду. Большинство просто говорят об этом, а ему на самом деле не все равно. Я взглянула на Джеймса и улыбнулась, увидев, с каким пылом и обожанием он смотрит на брата.

– Пришло время восстановить наше государственное устройство и обязательства нашей демократии. Если же нет…

Что-то взорвалось. Все сотряслось, и этот звук был такой громкий, что казалось – я не столько услышала его, сколько ощутила удар. Я обнаружила, что сижу сгорбившись и зажав руками уши, хотя совершенно не помню, чтобы я шевелилась. Люди вокруг кричали и суетились, одни бежали, другие попадали на пол и растянулись на красно-золотом отельном ковре.