Всё как есть
Шрифт:
— Как мой — что? — спросила я.
— Как мое счастье и моя радость, — объяснил гений.
— А почему мужской род? Для рифмы?
— Нет, для справедливости. Средний род тут уже есть — счастье, женский тоже — радость. Поэтому должен быть «мой», чтобы мужской род не обиделся.
Еще у Рика есть стихотворение, которое он написал в пять лет
Но оказывается, стихи Рик уже давно бросил писать, во втором классе. Сейчас его больше занимает погружение людей в криогенный сон. Но почему у него в кандидатах именно я?
Я сделала еще одну попытку отвлечь ребенка от кровожадных планов.
— Зря ты думаешь, что в другом веке будет интереснее, чем в нашем. Может, как раз наоборот.
— Зато тогда уже изобретут что-то, чтобы люди не умирали, — возразил он.
— А для тебя это важно?
— Еще бы не важно! Я не хочу умирать!
О господи, еще один охотник за бессмертием.
— Что ты, Катя, как маленькая! — в свою очередь удивился Ричард. — Сейчас все ищут способы продлить жизнь и молодость. Всякие столовые клетки себе подсаживают.
— Стволовые, Рик.
— Точно, стволовые. Но это все ерунда. Все равно рано или поздно умрешь. Вот если бы совсем не умирать.
— Совсем, наверное, невозможно, — возразила я. — Хотя пожить подольше, конечно, хочется.
— Не, я хочу жить вечно. А подольше — это пожалуйста, уже сейчас. Один мужик говорит, что можно дожить до ста восьмидесяти, если пить какую-то там воду… ине-зиро…
— Ионизированную?
— Ага. И есть продукты одного цвета.
— Вот это здорово! — воскликнула я. — А какого?
— Чего — какого?
— Какого цвета?
— А я откуда знаю. Так по телевизору сказали.
Рик терпеть не может детские мультики и смотрит только научно-популярные передачи и рекламу. Поэтому он, как и все его ровесники, с пеленок разбирается в названиях прокладок и симптомах климакса.
Художественные фильмы Рик тоже не любит. Ирка как-то предприняла попытку учить его английскому через кинематограф и давала смотреть голливудские блокбастеры исключительно на языке оригинала. С Ричардом этот номер не прошел. На вопрос, что означает финальная фраза Шварценеггера в «Терминаторе» — «I’ll be back», ребенок, покопавшись в словаре, уверенно ответил: «Я буду задним».
— А, хочешь анекдот расскажу? — спохватился Рик. — Сидят Василий Иванович с Петькой в окопе…
— С ума сойти, — сказала я, дослушав анекдот, который когда-то слышала в детстве от своих родителей. — А ты знаешь, что такое окоп и кто такие Петька с Василием Ивановичем?
Рик посмотрел на меня, как на размороженного питекантропа.
— Кто не знает! Окоп — это яма, в которой прячутся от обстрела. А Василий Иванович и Петька — негритянские бойцы.
— Как это негритянские? Почему негритянские? — опешила я.
— Потому что они с белыми
Я хохотала, как ненормальная, но решила не восполнять пробелы в Риковом историческом образовании. Пусть этим занимается мама Ирка или престижная частная школа. Я сказала ребенку, что его анекдот ужасно смешной, давно я таких не слышала. И спросила, не пора ли ему спать.
Рик помотал головой.
— Пойдем искать в интернете про цветную еду? — предложил он, явно подлизываясь.
Я согласилась. Хрустеть корнфлексом мне уже надело. Детская еда, слишком шумная, даже голова от нее трещит и челюсти сводит.
В поисковике мы нашли несколько рекомендаций по одноцветному питанию. Оказывается, продукты влияют на наш организм не только вкусом, калорийностью и витаминами, но и цветом. Правда, источники расходились в определении этого влияния. Например, одни писали, что зеленые продукты — это «законсервированная» жизненная энергия и целительная сила, а другие — что они вносят «в наши системы» покой, равновесие и гармонию. Но вообще информации по одноцветному питанию было немного. А про долголетие — вообще ни слова.
— Ух ты! — сказал Рик, тыкая курсором в рекламное объявление, которое невесть как попало в наш список. — Смотри, что пишут: доставка продуктов питания, цветов, топлива, пьяного водителя. А я и не знал, что продукты и цветы можно получать домой. Давай закажем! Только зачем нам пьяный водитель? Его обязательно привезут?
— Нам и топливо ни к чему, — сказала я, копируя в текстовой файл забавную диету, согласно которой надо каждый день есть пищу одного цвета радуги. Понедельник — красный, вторник — оранжевый, среда — желтый и так далее. Причем, если в понедельник очень захочется сыра, то можно найти сыр в красной пленке — а пленку при этом есть необязательно. А для «синего» дня вполне подойдет кефир из синей чашки. Главное — получать от еды эстетическое удовольствие.
— Рик! — сказала я. — Вот это просто суперовская диета. Как раз для нас с тобой.
— Ну, привет! — сказал он. — А как же корнфлекс — только по средам? Он же желтый. Я не согласен.
— Купим разноцветные мисочки, — я все больше вдохновлялась.
— Лучше очки с разноцветными стеклами, — подхватил новорусский ребенок. — Синие, зеленые, оранжевые… Слушай, а в школе?
— Ну… Школа вообще не считается. Разве в школе можно делать что-то серьезное? Например, соблюдать диету.
Темнеет в мае поздно, и пока мы с Риком болтали, небо было совсем светлое и прозрачное. И вдруг оказалось, что уже десятый час. А завтра-то понедельник — кстати о школе.
— Живо спать! — сказала я.
— Но мы еще не все обсудили! — возмутился Рик. — Я самого главного не понял: если есть каждый день другой цвет, как там написано, то проживешь сто восемьдесят лет?
— Обязательно, — убежденно соврала я.
— Ну ладно, — умиротворенно кивнул Рик. — За это время я точно скоплю двадцать пять тысяч долларов. А они научатся размораживать людей.
— Почитай мне, — попросил он, уже лежа в кровати.
— Разве ты не читаешь сам? — удивилась я.
— He-а. Мама мне не разрешает читать в постели, от этого зрение портится. Кать, пожалуйста!