Все, что блестит

Эндрюс Вирджиния

Мое свадебное платье, – пробормотала я, и глаза вдруг наполнились слезами. Именно в этой хибаре, в этой самой комнате бабушка Кэтрин и я говорили о моей будущей свадьбе.

– Я всегда мечтала, – сказала она, подойдя ко мне, усаживаясь рядом и гладя меня по голове, – что у тебя будет волшебная свадьба, такая, как в кейджунской легенде про паука. Помнишь? Богатый француз привез этих пауков из Франции для свадьбы своей дочери и выпустил их на дубы и сосны, где они стали плести свою паутину. Потом он развеял повсюду золотую и серебряную пыль и устроил свадебную процессию со свечами. Ночь сияла вокруг них, обещая жизнь, полную любви

и надежды. Когда-нибудь ты тоже выйдешь замуж за красавца, и, возможно, он окажется принцем, и у тебя тоже будет свадьба в сиянии звезд, – пообещала бабушка.

Как бы она опечалилась из-за меня сейчас. Как мне самой было жаль себя! «В утро свадьбы сердце молодой женщины должно биться радостным волнением, готовое выпрыгнуть из груди, думала я. Мир должен сиять яркими красами, радуя и умиляя каждым звуком. Все вокруг должно быть наполнено восторгом, звенеть счастливыми, взволнованными голосами, кипеть бурной деятельностью, радостно и шумно катясь к финалу – чудесной церемонией, через которую ей предстоит пройти с любимым человеком.

А любовь… она должна цвести полным цветом и переполнять ее. А она бы вдруг замерла и на мгновение задумалась, неужели можно быть такой счастливой и безмятежной? Какое еще событие в жизни можно сравнить с этим, неповторимым? Она должна быть окружена множеством друзей, таких же взволнованных, болтающих наперебой, не слушая друг друга, и все же слышать всех в какофонии смеха, выкриков, восклицаний.

А в кухне должны звенеть ножи и кастрюли, нервничать повара, клубиться ароматы пирогов и тортов, замечательных блюд из рыбы и цыплят. Во всех комнатах раздаются приказания, машины подъезжают и отъезжают, водители загружены различными поручениями. Дети носятся, шалят, и их гоняют с одного места на другое. Женщины постарше притворяются серьезными и озабоченными, но нет-нет да и вспомнят свой собственный неповторимый день, свое волнение, переливающуюся через край радость, чувство, которое сейчас они делят с ней, упиваясь им, как пчела, порхающая над цветком, собирая пыльцу, они возвращаются вновь и вновь к своим сладким воспоминаниям, переживая заново эти чудесные мгновения прошлого. И она видит это на лице каждой женщины, когда они наконец устремляют взоры на нее в ее свадебном платье».

Я воображала свою выдуманную свадьбу! Лимузин ждет снаружи, мотор дрожит, как лошадь, поднятая в галоп. Дверь распахивается. И под шквал приветствий и аплодисментов я спускаюсь по ступенькам галереи и сажусь в машину. И весь эскорт друзей и родственников следует за мной в церковь, а там – мой удивительный, любящий, мой будущий муж нервно переминается с ноги на ногу, ослепительно улыбаясь своим родственникам и бросая тревожные взгляды на дверь, с нетерпением ожидая моего появления.

И вот уже звучит музыка, и все торжественно сидят, стараясь не пропустить момента, когда я пойду по проходу к алтарю, к святому таинству. Ноги мои не касаются пола. Я плыву по воздуху навстречу судьбе.

Я закрываю глаза, и мои мечты становятся реальны, как мои полотна, но когда в вихре свадебных торжеств, которые я сочинила, я поднимаю глаза, то вижу не Поля, а Бо… мою драгоценную любовь… всегда и везде одного лишь Бо.

Я тяжело вздохнула, напоминая себе, что приедет за мной совсем не Бо. И еще одна горькая мысль пришла ко мне: скорее всего, он даже не вспомнит обо мне сегодня, в день, когда я дам клятву другому и потеряю его навсегда. Перл заплакала, возвращая меня

к действительности, напоминая, что все это я делаю не для себя. Я это делаю для нее и ради ее спокойного многообещающего будущего.

Я выбрала простое розовое платье из хлопка с квадратным воротником и юбкой, почти закрывающей мои лодыжки. Я все еще носила медальон, который Бо подарил мне перед моим отъездом в школу Гринвуд в Батон Руж, но сейчас я сняла его и спрятала под другими дорогими моему сердцу вещами в старом дубовом комоде бабушки Кэтрин.

Для Перл я выбрала ярко-розовое платье с белым бантом у воротничка. Я накормила и переодела ее, потом оделась сама, тщательно расчесала волосы, гадая, завязать ли их лентой или распустить по плечам, слегка подкрасила губы, нашла шляпку, некогда принадлежавшую бабушке Кэтрин, и с ощущением ее незримой поддержки вышла с Перл на галерею в ожидании Поля.

Я услышала, как он погудел, подъезжая к моей дорожке. Машина его была чисто вымыта и сияла. Он вышел из нее: новый синий костюм, узел галстука не затянут, тщательно расчесанные волосы, еще влажные, блестят.

– Доброе утро, – сказал он. – Мы оба так нервничаем, как в первое свидание. Поехали. Отец Антуан в Бро Бридж ждут нас. – Он открыл нам дверцу. – Ты такая красивая.

– Спасибо, но я не чувствую себя красивой, я ужасно волнуюсь.

– Так и положено, – сказал он.

Он глубоко вздохнул, завел мотор, и машина тронулась.

Заморосил мелкий дождь, и дворники забегали по лобовому стеклу, напоминая два указательных пальца, бросающих предостережение и предсказывающих позор. Мне слышалось это в их ритме… позор, позор, позор.

– Ну, дом готов, можем переезжать. Конечно, сейчас там только самая необходимая мебель. Я думаю, что через пару дней нам с тобой надо съездить в Новый Орлеан.

– Новый Орлеан? Зачем?

– Чтобы ты сделала покупки в лучших магазинах и имела больше выбора. Тебя не должна волновать стоимость. Твоя задача превратить Кипарисовую рощу в нечто особенное, так украсить дом и территорию, чтобы позавидовали даже богатые креолы. Но в первую очередь нужно устроить твою студию, – продолжал он с улыбкой. – Как только мы вернемся из Нового Орлеана, мы найдем хорошую няню, она будет помогать тебе с Перл, чтобы у тебя оставалось время для работы.

– Няню? Не думаю, что она мне нужна, Поль.

– Конечно, нужна. У хозяйки Кипарисовой рощи будут разные слуги. Я уже нанял дворецкого. Он квартерон по имени Джеймс Хамбл. Ему около пятидесяти, и он работал в прекрасных домах.

– Дворецкого? – А ведь еще совсем недавно мы с ним плыли в пироге через болото, мечтали и строили планы.

– И нашу горничную. Ее зовут Холли Миксон. Она наполовину гаитянка, наполовину из индейцев чоктау, и ей лет двадцать пять. Ее я тоже взял из агентства. А вот кто понравится тебе больше всего – так это наша повариха, – сказал он с озорными искорками в глазах.

– Почему же?

– Ее зовут Летиция Браун, но она хочет, чтобы ее звали Летти. Она напомнит тебе Нину Джексон. Сколько ей лет, она не говорит, но, думаю, около шестидесяти. Она занимается магией, – ответил он, зловеще понижая голос.

– Когда же ты успел все это сделать? – изумилась я. Он вспыхнул, будто его застали врасплох.

– Я готовил этот день с момента, когда ты вернулась в бухту, Руби. Я верил, что он настанет.

– А как твоя семья, Поль? Ты сказал своим родителям сегодня утром? – спросила я.