Всадники
Шрифт:
— Ты сам этого захотел, дерзкий всадник.
Никто не услышал этого замечания. Все были заняты своими собственными ставками. Лишь Мокки, который ловил каждое движение, каждое слово своего господина, понял, на что Урос пошел и с чем он связался.
«Если он снова проиграет, — подумалось саису — у нас не останется ни одного афгани. А нам нужна еда и одежда для самой трудной части пути»
Мокки увидел, что человек в зеленом тюрбане достал из кошелька толстую пачку денег и положил ее перед собой. Как же хотелось саису закричать:
«Урос,
Но он ничего не сказал. У него не было права его унижать.
Многоголосый шум поднялся в толпе. На арену выпустили двух новых животных.
И этих не надо было заставлять выходить на нее. Напротив: всеми силами хозяева пытались их удержать, с таким нетерпением хотелось каждому выйти на арену первым и разбить лоб своему врагу. Они были здесь не с пастухами, как первая пара, а со своими хозяевами, достойными, сильными, суровыми людьми, которые вырастили их и сейчас привели сюда.
Эти бараны не были новичками. Они уже хорошо знали правила арены. У первого была густая белая шерсть, покрытая черными пятнами, у другого коричнево-бежевая, с ярко-рыжими полосами, которые смотрелись как полыхающее пламя.
На этот раз зрители приветствовали животных бурей восторга.
— Ты принц всех баранов, Пятнистый шайтан! — кричали одни.
— В этой схватке победитель будет один! С Красной молнией никто не может сравниться!
По этим крикам Урос понял, что оба барана знали многие бои. Возможно, что они победили уже с дюжину врагов, которых покалечили, убили, расплющили.
Впервые эти знаменитые победители бились друг против друга. Какое великое, особенное событие!
Оба барана, чествуемые толпой, становились все более неудержимыми, все более дикими. В ярости они рыли землю копытами.
— Мне кажется, что эти двое, нравятся тебе намного больше, чем мои бараны, — обратился Амчад Хан к Уросу.
И Урос ему на это сказал:
— Пожалуйста, прости мне мое невежливое замечание, я сожалею от всего сердца. Но мне кажется, что и тебе, наконец, тоже стало интересно.
— Почему ты так решил? — спросил Амчад Хан.
— Ты совсем забыл про свой кальян.
Амчад Хан рассмеялся и ответил:
— Ты прав, всадник из степей. Люди все таковы. Даже самый миролюбивый с интересом наблюдает за представлением, на котором присутствует сама госпожа смерть в качестве гостьи. Одно из этих животных не уйдет с арены живым. Они слишком буйные.
— Да, это так, — сказал Урос. — Но кто бы ни выиграл, Пятнистый шайтан или Красная молния — любой из них стоит моей ставки.
Единорог
Зрители все делали ставки на животных и против друг друга, в то время как оба барана недоверчиво топтались на арене, опустив головы к земле. Их хозяева стояли перед ними и время от времени массировали им ноги. Поведение животных изменилось, их тела расслабились. Доверчиво прижимались они к своим хозяевам, сами подавали
— Ну что, святой человек? — в конце концов, сказал Урос, — ты определился с выбором?
Тот не шевелился. Положив подбородок с жиденькой бородкой на руки, он наблюдал, сквозь прорези своих слишком черных глаз, за двумя баранами со всем вниманием, на которое только был способен. Ни одно из их движений не укрылось от него. Они были одинаковой величины и веса, у них был одинаковый опыт и равное количество побед; ни по их поведению, ни по их виду нельзя было заключить, какой из них сильнее. Поэтому ясно, что не их видимые качества, такие как сила, быстрота и ловкость, решат исход схватки, но их скрытые возможности — смелость, хитрость, инстинкт бойца.
Судьба более чем десяти тысяч афгани зависела от этого выбора! Он не должен ошибиться. Время от времени Хаджи бросал жадный взгляд на денежные купюры, что лежали перед ним, словно ждал от них откровения и просветления.
— Я жду, святой человек, — воскликнул Урос. — Другие ставки уже давно сделаны.
Салман Хаджи закрыл глаза и крикнул не оборачиваясь:
— Хассад!
Человек-скелет склонился над зеленым тюрбаном. Салман Хаджи прошептал ему на ухо несколько слов. Хассад вновь обратился к черному ворону на своем плече, издав неясное бормотание. Тут же ворон слетел с его плеча и медленно закружил над ареной. Он сделал круг трижды. Взмахи его крыльев становились все медленнее и медленнее, пока он неподвижно не завис над бараном с рыжими полосами. Его тень почти полностью закрыла мощное тело животного.
— Я выбираю Пятнистого шайтана, — заключил Салман Хаджи, уверенный в победе.
Мокки побледнел. И чтобы его мог слышать только Урос, он опустился за его спиной на колени и умоляюще зашептал:
— Забери деньги назад… У тебя еще есть на это право… То, что они сделали, было колдовством!..
Рукоятью плетки Урос с такой силой дал ему по горлу, что Мокки поверил, что сейчас же и задохнется.
«Дурак, — разозлился Урос. — Он думает я сам не могу распознать злого колдовства? И расстроить его?»
Под рубашкой он крепко зажал в руке кожаный амулет, что всегда носил на шее. Как только ворон сделал первый взмах крыльями, он тут же схватил его, и он его не отпустит до самого конца схватки.
Глава округа поднял руку, и оба хозяина отпустили своих животных, проводив их едва заметным шлепком, ласковым и твердым одновременно, после чего сели на землю, смотря перед собой непроницаемым взглядом.
Очень осторожно стали сходиться Красная молния и Пятнистый шайтан слева и справа. Ногами они прочно упирались в землю. Слегка наклонив головы, они не спускали глаз со своего противника, и, казалось, взглядом они измеряли силу друг друга.