Всадники
Шрифт:
От холодного ветра, что дул снаружи, Серех задрожала. Мокки распахнул чапан, притянул ее к себе и закрыл ее им. Они быстро пошли вперед. Дойдя до ручья, Мокки взял Серех на руки и перепрыгнул его один прыжком. Они пробежали через заросли кустарников, колючки царапали их, но они этого не замечали. Наконец кустарник стал редеть и они нашли узкий клочок поросшей травой земли. Серех опустилась на него и потянула Мокки за рукав…
Потом они оба почувствовали, что их привязанность друг к другу стала другой.
К страсти и желанию,
«Почему, — спрашивала себя Серех с нежностью, от которой ей было больно — почему все устроено так, что самый лучший из людей носит разорванный чапан, в то время, как другие…?»
И неожиданно Серех произнесла спокойным и уверенным тоном:
— Конь должен быть твоим.
Мокки ответил машинально, словно во сне:
— Джехол достанется мне, только если Урос умрет.
— Почему? — спросила Серех.
— По завещанию, — прошептал Мокки.
— Что за завещание? — воскликнула юная женщина. — Быстро расскажи мне!
И Мокки рассказал ей все. Серех присела на корточки, и когда он закончил рассказ они оба замерзли так, что поднялись и пошли назад, к караван-сараю.
— Умрет он или нет, — сказала Серех, — мы найдем возможность увести коня.
— Без завещания меня покарают, — возразил саис.
— А как они тебя найдут?
— Как?! — воскликнул Мокки. — Весь мир знает об этом коне!
Но Серех ответила совершенно не впечатлившись его пылом:
— Весь мир? Какой мир?
— Весь! — сказал Мокки. — И Маймана и Мазари Шариф!
Серех ласково рассмеялась:
— Для тебя весь мир — это твоя степь. Но земля Афганистана бесконечна. Пока можно идти, от одной долины к другой, от горы к горе, от границы к границе — ты можешь путешествовать спокойно и не встретишь никого, кто знал бы тебя или твоего коня.
— Нет, — прошептал саис. — Без завещания я очень боюсь.
Серех нежно дотронулась до него.
— Мы же можем взять завещание с собой.
— И с чего мы будем жить? — тихо спросил Мокки.
— Ты будешь выигрывать на конных состязаниях.
— Но в бузкаши играют только у нас! — воскликнул Мокки.
Серех засмеялась вновь и тихо добавила:
— Ты всегда мыслями в своей степи? Есть другие игры на лошадях, а не только бузкаши. Например, скачки. А на таком жеребце ты будешь выигрывать их все….
Она на секунду замолчала и восторженно добавила:
— Да, все! Вчера, у чайханы, ты был словно принц! — и подумав еще немного, продолжила:
— Конечно, с такой лошадью мы должны носить подходящую, дорогую одежду. Но это измениться быстро. Ты сильный, а я ловкая. Мы будем работать и копить каждый афгани. А потом…
В ее словах появилась страстность.
— Вот, послушай меня, если ты будешь идти точно на запад, то после многих дней пути придешь в страну, которая называется Хазараджат: она вся в горах и широких долинах. Для машин с колесами туда не ведет ни одна дорога. Но какие там есть поля, огромные зеленые поля, с густой травой… Я никогда их не видела, но я точно знаю, что они там есть…
Они остановились у стены караван-сарая. Серех продолжала:
— Шесть месяцев в году эта страна недоступна для людей и животных. Снег покрывает все… Но весной все там начинает цвести. Цветы расцветают сплошным ковром по всей земле, покрывая подножия гор, и цветут даже летом, а когда кончается зима, караваны, один за другим, приходят в эти долины.
Пуштуны… каждый год Большие кочевники приводят свои стада на поля Хазараджата. Когда они все собираются там, тогда — слушай, большой саис — тогда они устраивают там великий праздник, годовой базар.
Самые гордые племена в своих самых лучших одеждах, — пятьдесят, сто тысяч их там, или больше, не знаю, — со всеми их палатками, коврами, драгоценным оружием… Трубачи, тамбурины, танцоры — там есть просто все! И мы с тобой тоже будем там, безбоязненно среди Больших кочевников, как равные в новых, красивых одеждах, и ты тоже — красивый и сильный, на лучшем коне мира, — лучший из всадников! И все, все будут завидовать нам!
Шепот Серех, ее волнующий голос и тепло ее тела под его чапаном, дурманило Мокки так сильно, что он думал лишь о том, как он положит этот город из палаток к ногам своей возлюбленной. Он взял ее лицо в свои большие руки и тихо сказал:
— Пойдем и заберем Джехола.
Серех обняла его и прижалась к его губам долгим поцелуем.
Лампа во дворе горела уже совсем слабо. Взглянув на узкое окно, они оба успокоились: там больше никого не было.
— А если шум разбудит вдову и она увидит, как я увожу Джехола? — спросил Мокки.
— Тогда ты ответишь ей, — прошептала Серех, — что по приказу своего хозяина, ты ведешь его к реке, чтобы искупать.
Тихо прошли они через большой зал и остановились у порога комнаты, где спал Урос. Он лежал у стены и не двигался, а его лицо напоминало лицо мертвеца.
— Ты уводи коня, — прошептала Серех, почти не разжимая губ, — а я вытащу у него завещание, у меня очень легкая рука.
Мокки отвязал Джехола, и конь поднялся. Жеребец не беспокоился и лизнул Мокки щеку. Серех склонилась над Уросом, легонько ощупывая его одежду в поисках сложенной пополам бумаги, нашла ее и схватила за край…
— Чтобы забрать ее, вам надо бы сначала меня убить, — произнес в этот момент Урос совершенно спокойным голосом.
От неожиданности Серех закричала, а Мокки вцепился в гриву Джехола изо всех сил, чтобы устоять на подкосившихся ногах.