Всадник
Шрифт:
Сражение изнемогало. Один за другим, с обеих сторон, в мясорубку вступали резервные полки и вновь, действо продолжалось как бег лошади по кругу. Ни одна сторона не могла взять верх. А время текло неумолимо, унося сотни и тысячи жизней. Вот уже с противоположный стороны последний резерв ворвался в схватку, и ряды красных мундиров дрогнули, не выдерживая натиска. А на холме по-прежнему царила тишина. И тогда раздался дробный перестук копыт! Адъютант от палатки командующего, пулей мчался к ним, указывая шпагой вперёд.
Словно лёгкая рябь пробежала по недвижной поверхности пруда. Взмыли над головами и развернулись под
Седоусые ветераны, молодые бойцы, уже успевшие побывать боях – они шли, все как один, торжественно, гордо, словно жених идущий к долгожданному алтарю. Как единый организм двигалось в атаку каре. Вот уже первая цепь окуталась пороховым дымом. Блеснули шпаги офицеров… ускоряя шаг, переходя в размеренный бег слитно устремились атакующие ряды, врываясь в рукопашную схватку кипевшую уже несколько часов. И волынки продолжали пронзительно петь, перекрывая грохот сражения.
Они пели о седых преданьях прошлых веков, о подвигах предков, о битвах древних кланов, о вечно зелёных холмах и вересковых пустошах родного края.
Обагряя алой кровью свои и вражеские мундиры, убивая и погибая, гордо вздымая покрытые славой знамёна, шла в горнило сражения славная Шотландская Гвардия. Последняя надежда армии. И Всадник Смерти салютовал ей, обнажив серебряный меч.
А волынки звонко пели ликующую песнь битвы.
2006 Стрингер.
Сумерки.
Дом погружён в тишину. Её редко нарушают посторонние звуки. То по ошибке зазвонит телефон, или изредка постучатся в ворота сборщики платежей. Молчаливые борзые время от времени подходят, чтобы положить голову на колено или ткнуться носом в руки. А большую часть времени они спят или задумчиво наблюдают.
Утро начинается с их прихода в спальню и взволнованно нежного пения. Особенно нежно воркует сука. Кобель же чаще молча подходит и кладёт голову на плечо. Дни текут размеренно, похожие один на другой. Всю зиму бьётся в камине огонь и когда периодически отключается электросеть, то зала озаряется красноватыми бликами пламени. Они пляшут, рисуя причудливые тени на стенах. И тишина становится пронзительнее. Здесь дни похожи на ночи, а ночи на дни.
Канули в прошлое времена, когда жизнь кипела в водовороте событий и увлечений. Остались одни воспоминанья. Ничто более не беспокоит, не зовёт, не наполняет волнением и не зажигает огонь в крови. Чувства, желания, стремления – всё погрузилось в дрёму и лишь лёгкая ностальгия вплетается в думы, лёгкой горчинкой миндаля. Стоит, задумавшись, старый дом среди больших деревьев. Давно уж не слышно под его крышей ни детского смеха и лепета, ни весёлого
Но изредка во дворе вырастает силуэт огромного и словно сотканного из мглы коня. Молчаливый Всадник, окутанный плащом тьмы, неслышно входит в покои. Приветственно подмигивает серебряный череп на рукояти меча. Псы насторожённо вскидывают головы, и узнав Гостя вновь погружаются в созерцание. А хозяин молча, жестом приглашает Всадника к камину. И сидят они в креслах, озаряемые пламенем, смакуя терпкое ароматное вино. Неслышная беседа плавно, неторопливо течёт под крышей дремлющего дома и тает в воздухе сигаретный дым. Тогда оживают картинки прошлого. Воскресают ушедшие в невозвратное лица. Звучат истории внешнего мира.
Иногда, встаёт во время беседы хозяин и приняв от Гостя плащ и меч, выходит во двор. Молча садится в седло, мглистый конь уносит его в ночь. А Всадник продолжает сидеть у камина… Неслышно капает время, потом возвращается конь с седоком во двор. Всадник выходит ему навстречу. Отдаёт он плащ и меч Гостю.
Всадник кивнув, уносится прочь, а он в сопровождении притихших борзых возвращается в дом, и ещё долго сидит у камина, допивая вино. Новые истории возникают перед взором, тогда усмехнувшись, идёт он к столу, чтобы занести их в хроники Времени. А ветер стучится в окно и обиженно подвывает в каминную трубу. Тишина, переступая на паучьих лапках, мягко обволакивает дом паутиной забвенья. И стоят в саду деревья, роняя листву.
Первосвященник.
– К смерти готовишься?
Голос гулко прозвучал в едва освещенных покоях. Умирающий повернул голову. Некто возвышался в полутьме. Его трудно было разглядеть, но из-под низко надвинутого капюшона виднелось два синих огонька. Старик вздрогнул.
– Кто ты? Враг рода человеческого?
– Нет. Всего лишь Всадник Смерти. Бог посылает нас освобождать души умирающих.
– Я умираю?
– Не лукавь.
Всадник шагнул в сторону и опустился в кресло. Из-под плаща выглянул череп, украшавший рукоять меча.
– Сколько мне осталось?
– Мало. Совсем мало, ровно столько, чтобы вспомнить самое главное в своей жизни.
– Главное… А кто скажет – что было главным? Я чувствовал, что мой час близок. И успел приготовиться. Омылся, помолился и теперь все мои мысли обращены только к Всевышнему.
– А ты обернись. Вспомни. Неужели в твоей жизни не было ничего, что оставило сомнения, тревоги…
Умирающий вскинул голову.
– Мне в жизни приходилось принимать много решений и совершать поступки. Но я всегда руководствовался законами, данными нам Господом. О себе не думал. О народе. О вере заботился.
– Знаю. Но отвечать не мне будешь. Я не судья.
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Тебе Бог дал отсрочку. Минуты, может час… Это шанс.
– Какой шанс?
– Подумать, вспомнить.
– Ты о чём?
– А ты вспомни. Вспомни одного рабби.
– Ты о том? Распятом?
– О нём.
– Я думал об этом несчастном. Много думал.
Он тяжело дышал. Приподнявшись на подушках пристально вгляделся во тьму, сидевшую перед ним.
– А теперь скажи мне, скажи, что он был самозванцем. Скажи, что я был прав. Или…? Неужто…