Время волков
Шрифт:
Артур любил позлить врагов, не говоря им ни капли лжи и не оскорбляя - просто бросал правду в лицо, а потом любовался, как они запляшут от услышанной правды, подобно чертям на сковороде. И выкажи Гледерик на сей раз хоть тень злости, раздражения или растерянности - это бы доставило Айтверну мало с чем на свете сравнимое наслаждение. Чужая ненависть иной раз дороже золота, слаще вина и женских объятий. Но Кардан всего лишь легкомысленно улыбнулся, в который уже раз за их беседу:
– Может, и не смею. Но ведь претендую же, правда? И что мне может помешать претендовать в дальнейшем? Читаемые тобой морали? Умоляю, не надо. Проигравшие любят читать морали, это их любимое занятие. По некоторому странному недомыслию, по вине непонятного умственного изъяна, некоторые люди уверены, что победа обязана сама падать им в руки. Просто потому,
– Нет, милостивый государь, вы ошибаетесь, - перебил его Айтверн.
– Мне и никому другому! Потому что кто, если не я? Ваши доводы, Гледерик Кардан, выслушаны, измерены и взвешены. И признаны никчемными. Между нами не будет мира, и я не собираюсь признавать ваши, с позволения сказать, притязания. Вы складно изложили свои взгляды, не могу поспорить - взгляды на мораль, честь и прочие вещи, которые я полагаю незыблемыми. Вы очень красиво доказываете, что ни чести, ни верности на самом деле не существует, а те, кто думает иначе - дураки и ничтожества. Вы красноречивы. Вот только... Ложь и мерзость не перестанут быть ложью и мерзостью оттого, что их закатали в красивые фразы. Я не буду с вами спорить, равно как и не буду соглашаться. Я скажу проще. Извольте катиться к черту, сэр.
Гледерик запрокинул голову и расхохотался, хлопая себя руками по коленям:
– Изумительно! Меня много раз пытались заклеймить и проклясть за мой омерзительный цинизм, но с таким пафосом - еще никогда. У тебя, мальчик, хорошо получается. Не знаю, какой из тебя герцог, но менестрель выйдет - в самый раз. Когда я разобью твоих клоунов, то могу даже сохранить тебе жизнь. И сделать придворным бардом. Будешь развлекать меня старинными легендами про всяческую доблесть. Эй, змеиное отродье... Ты, вроде бы, хотел войны? Ты ее получишь, щенок, ты еще нагавкаешься, пока я не одену на тебя шутовской колпак.
– Нет, - вдруг раздался очень спокойный голос Гайвена Ретвальда.
– Никакой войны не будет.
От неожиданности Артур вцепился в поводья. Он обернулся, посмотрел на принца, так внезапно нарушившего свое молчание. Гайвен уверенно сидел в седле, выпрямив спину и разведя плечи, глядя узурпатору прямо в глаза. Айтверн заметил единственную каплю пота, проступившую у принца на лбу.
– Никакой войны не будет, - повторил Ретвальд. Его голос зазвенел, готовый в любую секунду порваться. Губы и то сделались мертвенно белыми.
– Господин Кардан, я не намерен скрываться от судьбы. И не хочу, чтобы из-за меня гибли невинные. И не хочу, чтоб невинные гибли из-за вас. Вы говорите... вы говорите...
– голос Гайвена наконец дрогнул, но мгновением спустя принц овладел собой, - вы говорите, будто этот трон - ваш. Может быть, не знаю, кто тут уже разберется. Наш спор зашел слишком далеко, пора уже как-то его кончать. И потому я вызываю вас на дуэль - пусть наш спор решат клинки. Победитель взойдет на иберленский престол.
– Гайвен! Ты с ума сошел!
– Айтверн заговорил прежде, чем до конца понял, о чем заявляет принц. Следовало предположить, что тому втемяшится в голову какая-нибудь глупость... но проклятье, как же не вовремя! И что стоило Ретвальду промолчать, не вытаскивать из-под сукна свои прекрасные порывы!
Гайвен даже не обернулся в сторону повелителя Запада. Сын короля Брайана довольно ловко соскочил с коня, потрепав того по холке, расстегнул стягивающую воротник серебряную заколку, позволил черному плащу упасть на землю. Медленно, очень медленно стянул перчатки, смял их и сунул в карманы брюк. Ну да, конечно, Ретвальд всегда жаловался, что в перчатках пальцы у него как неживые -
– Герцог Айтверн, - принц по-прежнему не смотрел в его сторону, - вы ошибаетесь. Я ничуть не сошел с ума. И... я прошу вас не вмешиваться... ни во что. Это мой выбор, слышите!
– на последнем слове Гайвен сорвался на крик. Дьявол, да у него истерика, он просто не соображает, что творит! Айтверн спешился и схватил Ретвальда за рукав.
– Остановись, - прошипел он, разворачивая принца лицом к себе и в упор заглядывая в его серые, ничего на свете не понимающие глаза. Что же ты творишь, дурак, во что вздумал играть... Неужели решил подражать мне? Никто, слышишь, никто не имеет права повторять мои глупости!
– Ни шагу вперед, твое высочество. Я не намерен позволить тебе превратиться в решето. Сейчас ты вежливо сообщишь Кардану, что погорячился, и мы отсюда уедем.
Гайвен рывком освободил руку:
– Ты не имеешь права мне приказывать.
– Зато имею возможность тебе помешать.
– Правда?
– голос Ретвальда упал до шепота.
– Как же ты будешь мне мешать, Артур? Ты удержишь меня силой? Заберешь клинок? Свяжешь руки? Ударишь по голове? Я правильно тебя понял, да? Ты не можешь этого делать. Я - твой сюзерен. Ты не можешь идти против своего сюзерена.
– Ах ты ублюдок, - прорычал Айтверн, не помня себя от ярости.
– Законный сын, - поправил его Гайвен.
– Ты меня, кажется, перепутал с Гледериком, - раньше принц острить не умел. Откуда только нахватался...
– Будь уж добр, сослужи мне службу в качестве секунданта. Ну и Кардану заодно тоже, раз он тут один. Засвидетельствуешь потом, что поединок прошел по всем правилам.
– Не дожидаясь ответа, принц отвернулся и сделал шаг в сторону узурпатора. Айтверну отчаянно захотелось его остановить, но он сдержался. Вассал и в самом деле не имеет права идти против воли сюзерена. К сожалению.
– Надеюсь, ваша семейная сцена подошла к концу?
– осведомился Гледерик, откровенно наслаждавшийся происходящим. Он напоминал лакомящегося сметаной кота.
– Это все настолько трогательно, что нету сил терпеть. Того и гляди разрыдаюсь. Молодые люди, вы просто неподражаемы. Юный Ретвальд, герцог Айтверн удерживал вас с такой страстью, словно вы девушка, да не просто девушка, а дама его сердца. Или все куда проще? Может быть, вы и в самом деле принадлежите к слабому, то есть, виноват, прекрасному полу? Возможно, у старины Брайана родился не сын, а дочь, и все эти шестнадцать лет королевство водили за нос? Как, милорд, вы вспыхнули румянцем? Неужто я оказался прав?
Гайвен вздрогнул и опустил голову. Он не мог похвастаться остроумием и не умел достойно отвечать на насмешки. Еще он не умел делать вид, что насмешки не касаются его вовсе.
– Я мужчина, - ответил он, тем не менее, достаточно твердо.
– Можете не сомневаться, а сомневаетесь - мне придется вас переубедить. Достаньте меч и наконец сразимся!
– Ну что ж, охотно, - Гледерик одним текучим, плавным движением соскользнул с коня, в мгновение ока его окованные железом сапоги коснулись земли. Кардан скинул плащ и стянул с себя кольчугу, отбросив ее прочь. После этого он расшнуровал ворот куртки, обнажив грудь.
– Вы сами помогаете мне одержать победу, не тратя на то ни малейших усилий, - заметил Кардан, извлекая меч из ножен. То был длинный клинок из серебристого металла, с широким, но сужающимся к концу лезвием, и крестовиной, сделанной в форме распростертых соколиных крыльев.
– Поставлю вам потом памятник, непременно, - пробормотал Гледерик, делая шаг вперед.
– Бьемся как, до крови или до смерти?
– уточнил он.
– Можно и до крови, мое предложение отдать вам Райгерн остается в силе. Если проиграете, конечно. А если вдруг победите... ну, тут уж поступайте как знаете. Можете меня и убить, не обижусь.
Гайвен ответил далеко не сразу.
– Мы бьемся до смерти, - наконец решил он.
– О! Да вы отважны, милейший! Ладно, вам же хуже.
Вместо ответа Ретвальд обнажил шпагу. Изящное оружие, с чуть более длинным клинком, чем у Гледерика, но значительно более легкое. Таким дерутся на дуэли, когда нет надобности в тяжелых доспехах, а значение имеют лишь мастерство и ловкость. Вот только Гайвен никогда прежде не дрался на дуэлях. Это его первый бой. Боже, смилуйся над нами...