Время волков
Шрифт:
Наконец они вышли в комнату с широким окном, выходящим на залитый утренним солнцем зеленеющий парк. Яркий свет ударил девушке в глаза, уколов их острыми иголками, и она в первую секунду зажмурилась. Свобода, неужели они наконец всего в нескольких шагах от свободы! Айна перестала жмуриться и подошла к окну, за которым частоколом вставали деревья. Александр опередил ее - он высунулся наружу и осматривался из стороны в сторону. Затем перелез через подоконник и, по колени оказавшись окружен травой, сделал несколько шагов в глубину парка, продолжая оглядываться. Вернулся к окну и протянул руки, помогая Айне
– Все чисто, - бросил он.
– Радуйтесь, что Мартину не до вас, так бы все вышло куда хуже. Ходу, здесь уже недалеко, - ветер донес громкие голоса и пение труб. Ясное и чистое, оно пронеслось в еще не согретом солнечными лучами воздухе и наполнило его медным звоном. Александр замер, прислушиваясь. Мотнул головой.
– Идемте! Надо спешить.
Они пробрались через парк, сейчас совершенно безлюдный, к окаймляющей его стене, за которой раскинулся город. Трубы продолжали петь, иногда почти затихая, иногда расходясь до крика и заполняя все пространство вокруг торжественной музыкой. В серебристо-стальной мелодии, казалось, переплелись гремящий восторг и пылающее ликование, уносящая в полет радость и скованная металлом решимость. Айна увидела, как лицо Александра охватило вдруг странное, пьянящее волнение - охватило и сгинуло, изгнанное болезненной гримасой. Он отвернулся.
Оказавшись под стеной и пройдя вдоль ее подножия несколько десятков футов, Гальс остановился и негромко, но вместе с тем отчетливо сказал:
– А вот и мы. Слезай.
Раздался шорох, переходящий в скрипучий треск ломаемого дерева, и из переплетения древесных ветвей на землю спрыгнул человек в алом плаще. Айна поняла, кто это, прежде, чем смогла увидеть его лицо, и бросилась навстречу.
– Артур!!!
– Сестренка!
– Артур подхватил ее, заключая в объятия, и закружил в быстром танце. У Айны перехватило дыхание, когда мир завертелся вокруг нее, будто сошедший с ума от радости волчок, небо и деревья заплясали джигой, а брат весело смеялся, крепко прижимая ее к груди. Затем он отпустил ее и сделал два шага назад, пряча глаза.
– Прости меня, - тихо сказал Артур.
– Я тебя не уберег.
О чем он толкует, черт побери?
– Айна недоуменно нахмурилась.
– Из-за меня... ты могла погибнуть, - продолжил брат, по-прежнему избегая встречаться с ней взглядом. Он выглядел усталым и осунувшимся, одежда была грязной и пахла потом, а светлые волосы Артура спутались, как разорванная паутина.
– Я завел тебя в ловушку.
– Брось, - недовольно сказала Айна.
– Все же теперь в порядке, верно? Забыли.
– Хорошо, - Артур резко, как-то болезненно кивнул, и обернулся к Александру Гальсу, стоявшему на отдалении и бесстрастно наблюдавшему за их встречей. Граф внешне выглядел бодрее, чем Айтверн, но чувствовалось, что из этих двоих он вымотался в куда большей степени. Александр немного приподнял подбородок и встретил взгляд Артура - встретил точно также, как встречал совсем недавно своим клинком вскинутые мечи. Айна знала, что двое стоящих рядом с ней на этой поляне мужчин всегда были друзьями, но сейчас ей отчего-то сделалось страшно.
– Спасибо, - вымолвил Айтверн, и девушке показалось, что он говорит с легкой неохотой.
Александр не сказал в ответ ни слова, и ни
– Ради нас ты предал своих, - после короткого колебания продолжал Артур.
– Что теперь?
– Ничего, - спокойно ответил Гальс.
– Никто не знает о том, что я сделал. А если узнает... Мартин Эрдер не будет ссориться из-за нескольких убитых солдат и потерявшей свою ценность пленницы с владетельным лордом. Ему нужен я и нужны мои мечи.
– Значит, - сказал Артур, и голос его был, как готовая порваться струна, - ты остаешься предателем. Остаешься... клятвопреступником.
– Не тебе решать, какие из клятв истинные, а какие лживые. Не тебе решать, кто предает, а кто остается верен, - отвечал очень усталый человек в синих и черных одеждах, и серые глаза его были, как два застывших куска льда. В его голосе не чувствовалось ни гнева, ни враждебности, ни чувства собственного превосходства - вообще ничего. Только усталость.
– Я помог твоей сестре, потому что нахожу сделанное Эрдером преступным, идущим против чести. Но своему делу я не изменял. И ты ничего, ровным счетом ничего не знаешь об этом деле, о том, что за ним стоит. Так что не суди опрометчиво.
– Мне достаточно знать то, что я знаю, - ответил Артур, и в его голосе и его глазах ревел, выбрасывая протуберанцы пламени и снопы трещащих искр, огонь ярости. Трубы продолжали греметь далеко за спиной, призывая на войну. Налетел ветер.
– Ничего ты не знаешь, Артур Айтверн, - вздохнул Александр и двинулся обратно в парк.
– Прощай. Мне пора в седло. Встретимся в бою - пощады не жди.
Гальс повернулся к ним спиной.
– Так, может, - крикнул ему вслед после короткого колебания Артур, и Айна поняла, что брат готов начать схватку, - так, может, решим все - сейчас?!
Александр Гальс замер и обернулся, внимательно глядя на молодого Айтверна. Воздух на поляне весь застыл и сгустился, готовый разродиться криком сходящейся в поединке стали. Айна сжалась, ощутив навалившийся на нее страх. Ей мнилось, что между Артуром и Александром сейчас ударит молния.
– Не сейчас, - сказал граф, медленно качая головой, - не сейчас. До встречи, сын иберленского маршала. Нам еще выпадет шанс скрестить мечи.
Глава шестая
– Сколько уж можно терпеть, прости меня Создатель! Не кажется ли вам, любезнейший герцог, что время положить конец этому безобразию? Нам уже пора разойтись по домам!
– в гневе Лидия Кинни была особенно хороша. Густые черные волосы разметались по плечам, щеки покрыл румянец, высокая грудь ритмично поднималась под зеленым платьем. Раймонд Айтверн с некоторым усилием оторвался от созерцания груди графини и вздохнул:
– Прошу простить, сударыня, но вам придется подождать еще немного. Возвращайтесь в бальную залу. Развлекитесь, выпейте вина, послушайте музыку... Потанцуйте с кем-нибудь, наконец. Я не могу вас отпустить.
Графиня театрально топнула ножкой. Приведшие ее сюда королевские гвардейцы обменялись тоскливыми взглядами.
– Герцог! Это уже выходит за всякие границы учтивости. Я, мы все, пришли сюда не для того, чтоб оказаться пленниками. Это, в конце концов, дворец, а не тюрьма. Меня ждут дома муж и ребенок. Почему вы нас задерживаете?