Время вестников
Шрифт:
– Зоэ Склирена, – простонал Фокий, хватаясь за голову. – Дочь Ипатии Склирены… как же я сразу не подумал…
Первоначальный запал ярости схлынул. Кирие Каммон запоздало представил, каким глупцом себя выставил, несясь по коридорам и громыхая посохом аки гневный ветхозаветный пророк. Меж колоннами мелькнули удивленные физиономии свитских служителей, ринувшихся вдогонку патриарху и теперь недоумевавших, в чем крылась причина спешки? Фокий раздраженно махнул на них рукой, требуя, чтоб убрались подальше.
– Вижу, вспомнили меня, кирие Каммон? – насмешливо осведомилась ромейка.
– Еще
– Должна вас огорчить, ваше святейшество. Гай тоже держался молодцом, но смерть Дигениса – на мне. Что оставалось делать бедной девушке? Дряхлый старец пытался меня убить, я успела первой, – пожала узкими плечами Зоэ. – Впрочем, вам ли грустить о его кончине! Теперь никому не нужно платить отступного за молчание о… кстати, под какой процент вы ссужали венецианским купцам золотишко из церковной казны? Восемь, как у ломбардцев?
– Пятнадца… Боже милостивый! – по случаю бессонной ночи и сильного душевного волнения язык патриарха нынче явно опережал его разум. – Откуда тебе ведомо?!
На оговорку Фокия Склирена серебристо засмеялась, изобразив притом на лице изумленную гримаску.
– Пятнадцать процентов! И после этого кто-то еще осмеливается называть евреев скрягами, а ломбардцев – вымогателями! – она обернулась к Гаю, воздев руки в жесте деланного возмущения. – Воистину, изо всех ростовщиков церковь – самая алчная, самая…
– Тише, оглашенная! – змеей зашипел Фокий, весь перекосившись. – Все так делали! И покойный Феодосий был не без греха, и святоша Студит, и даже якобы безупречный Кирулярий!
Патриарх панически озирался, высматривая – не слышал ли кто из свитских? Из святых братьев? Улыбка тем временем исчезла с лица рыжей ромейки.
– Какую достойную компанию вы себе подобрали, – согласилась она. – Да, в этом вы правы. Все воруют. Некоторые, увы, попадаются. Предупреждая вопрос о доказательствах – они есть. Много. Вы были, хм… неосмотрительны. Предъявить? Или поверите на слово?
– Верю, – угрюмо выдавил патриарх. – Да не голоси так, ради всего святого! Чего ты хочешь?
– Вот это уже другое дело. Гай, громы и молнии отменяются, – жестко усмехнулась Зоэ. Гисборн, несколько утративший нить разговора («Какое золото?! Какие проценты?!»), тем не менее сделал значительное лицо. – Итак, ваше святейшество, для начала у меня риторический вопрос: можно ли считать спокойной и благоустроенной жизнь в стране, владетель коей безжалостно истребляет своих подданных?
– Не он первый, не он последний, – буркнул Фокий, отводя взгляд. – Таково неотъемлемое право базилевсов.
Шестое чувство Фокия, дарованное Господом уроженцам Империи, заходилось в рыданиях, уверяя: грядет начало конца. Этой слишком много знающей и до кончиков ногтей уверенной в себе девице что-то надо. Она расправилась с Дигенисом, полвека умело избегавшим любых покушений на его жизнь, а теперь намерена сжить со
– А у Церкви есть Божественное право низвергать тиранов и тех, кто недостоин звания государя, – не замедлила с ответом Склирена. – Разве не так?
– Покончим с риторикой, дитя мое. Спрашиваю еще раз: чего ты хочешь? – Фокий решил обойти молчанием щекотливый вопрос о правах базилевса и патриарха. – Чтобы я закрыл глаза на ваше преступление и позволил вам беспрепятственно убраться отсюда? Ну нет! Сами натворили, сами и расхлебывайте. Заступиться за вас перед базилевсом? Могу попытаться. Если признаешься, от кого прослышала про… про золото Венеции.
– По-моему, ваше святейшество в недостаточной степени осознает серьезность моих намерений, – очень спокойно произнесла Зоэ. – Мы не собираемся тишком улизнуть отсюда, дабы потом всю жизнь скрываться, таиться и дрожать в ожидании возмездия. Напротив, мы выйдем так, чтобы любой и всякий житель Константинополя мог нас увидеть. Вы пойдете с нами. Дабы во всеуслышание оповестить паству о справедливой каре, постигшей премерзкого скорпиона, травившего мирных горожан и якшавшегося с ассассинами.
– Ты о ком? – туповато уточнил патриарх. – Об Андронике?
– Ого, ваше святейшество, как же вы чтите своего базилевса! – фыркнула рыжая девица. – Увы, нет. О Дигенисе, вон он лежит, слева от алтаря. Андроника кара еще не постигла… пока не постигла. Но ведь мы не станем больше терпеть тирана, верно? Выйдем же к народу Константинополя, взывая…
– С места не двинусь. Женщина, ты одержима бесом. Ты не понимаешь, о чем говоришь, – опасливо косясь на англичанина, заявил досточтимый Фокий. – Вам обоим место не в Убежище, а за решетками Влахерны. Я… – он запнулся, откашливаясь и собираясь с духом, – я отказываю вам в праве на защиту Святой Церкви…
– Передумайте, ваше святейшество, пока никто не слышал, – благожелательным тоном присоветовала Зоэ. – «Золота Венеции» вам мало? А как насчет виллы Дельфия?
– Что… как?.. – благообразная физиономия патриарха приобрела мучнисто-серый оттенок и пошла багровыми пятнами.
– Вилла Дельфия, – повторила девица. – Нет, слух вас не обманывает. Я ваше истинное проклятие, кирие Каммон. Потому что знаю о ваших проделках все. Денежные шалости с иноземцами вам еще могут простить, но стоит хоть кому-то в Синоде прослышать о вилле Дельфия… Вас лишат духовного звания и съедят живьем. Возможно, меня к тому времени тоже не будет в живых. Но я утащу вас за собой – за то, что блеете, как напуганный баран! – рыжая повысила голос. – Даже не мечтайте отсидеться за надежными стенами Софии! Ступайте к вашим духовным детям. Откройте рот и заставьте их орать «Смерть Андронику!». Иначе это сделаю я, – Склирена нехорошо улыбнулась, – но в этом случае вам точно не удастся остаться в стороне. Вас закидают камнями как пособника тирана. Учтите, не пойдете за мной – обращусь к первому попавшемуся на глаза священнику. Надеюсь, он окажется смелее или жаднее вас.