Время прощать
Шрифт:
«Неужели тесто должно выглядеть так?» – вздохнула Изабел.
Изабел сняла с полки над столом кулинарную книгу «Итальянская кухня каждый день» Джады де Лаурентис и открыла на разделе «Тесто для пасты». Ее тесто не имело ничего общего с тестом Джады.
«Сделаю снова. У меня есть пять дней, чтобы освоить рецепт».
Десятая годовщина их свадьбы выпадала на вторник, и Изабел преисполнилась решимости воссоздать атмосферу последнего вечера их медового месяца в Риме. В тот день они с Эдвардом, влюбленные друг в друга, набрели за углом у фонтана Треви, где бросали монетки и загадывали желания, на крохотный потрясающий ресторанчик
Дивным, беззаботным августовским вечером они уселись за круглый столик. В небе висел ярко-желтый серп луны, откуда-то доносились негромкие звуки итальянской оперы. Эдвард признался, что загадал, чтобы жизнь всегда была такой, как сейчас, чтобы Изабел стала его жизнью. Изабел загадала то же самое. За равиоли с тремя сырами, которые они объявили неземными, Эдвард пообещал всегда ее любить, а затем встал, потянул Изабел за руку и привлек к себе в долгом страстном поцелуе, очаровав тем самым владельца ресторана, который подарил им рецепт равиолей.
В старой кухне ресторана находилась старушка мать, немного похожая на колдунью крючковатым носом и строгим, длинным черным платьем. Тяжелый пучок черных волос у нее на затылке шевелился, когда она помешивала еду в больших закопченных кастрюлях на плите. Но им она улыбнулась и расцеловала в обе щеки, затем написала рецепт по-итальянски, а ее сын написал перевод.
– Моя мать говорит, этот рецепт обладает волшебными свойствами и обеспечит долгое и счастливое супружество, – пояснил он.
Все эти годы Изабел хранила сложенный клочок бумаги в портмоне и сначала планировала готовить равиоли на каждую годовщину, но по той или иной причине они с Эдвардом шли в ресторан или уезжали отдыхать. Кроме того, тарелка равиолей, съеденная ими в тот медовый месяц, все эти годы оказывала свое волшебное действие, и Изабел не требовалось гарантий долгого и счастливого супружества, оно у нее было именно таким. До недавнего времени.
До того момента, когда их брак превратился в холодную войну. Изабел стала желать то, чего ей вроде бы не полагалось, и не требовалось, хоть и с пугающей горячностью, возбуждающей, заставляющей как никогда чувствовать себя живой. Она плакала в душе, супермаркете, в машине и поздно ночью в постели, потому что ее желание так и останется просто мечтой.
Изабел выбросила тесто, сунула в пакет с мукой мерную чашку и услышала шорох у входной двери. Отклонившись назад, Изабел посмотрела в коридор: под дверь подсунули конверт.
«Странно».
Изабел вытерла о фартук руки и пошла в прихожую, стуча каблуками по отполированному мраморному полу.
Конверт, как и письмо внутри, напечатанное на листе простой белой бумаги, были без адреса и подписи.
У вашего мужа роман на стороне. Не знаю, известно ли вам об этом и хотите ли вы об этом знать. Вы однажды отнеслись ко мне по-доброму, а в нашем городке это говорит о многом. Я бы хотела, чтобы мне кто-то сказал… Что-то мне подсказывает, что вы тоже захотели бы. Дом 56 на Хемингуэй-стрит. Черный «мерседес» всегда стоит на заднем дворе около 18 часов. Простите.
Изабел ахнула и выронила письмо. Подняла и перечитала.
«У Эдварда? Роман?»
Она покачала головой. Колени подгибались. Изабел села на мягкую скамеечку у двери.
«Это, должно быть, ошибка… Это должна быть ошибка…
Муж Саши открыто флиртовал на обедах у соседей и днях рождения малышей.
Изабел от всего сердца сочувствовала Саше. Та всегда держалась вежливо и даже сегодня утром с натянутой улыбкой помахала Изабел, хотя явно была расстроена, провожая своего мрачного мужа до машины.
«До черного „мерседеса“, да? В точности, как у Эдварда», – мелькнула мысль.
Втянув сквозь зубы воздух, Изабел кинулась в гостиную и отодвинула тяжелую штору на дальнем окне. Если постараться, можно разглядеть за белым кованым забором подъездную дорожку Финтонов. Сейчас там стоял только Сашин серебристый «БМВ». Но Изабел была уверена, что «мерседес» Дарина Финтона черного цвета. Она посмотрела на часы: начало седьмого. Возможно, автомобиля Дарина нет на подъездной дорожке, потому что он припаркован позади дома № 56 по Хемингуэй-стрит.
Она отнесла письмо и конверт на кухню и положила на рабочий стол. Затем придавила помидором, как пресс-папье, мечтая, чтобы анонимка исчезла: поднялась бы в небо и улетела прочь. Но тогда ужасное послание опустилось бы у порога другой женщины; той, что знает про ее семейный разлад, который длится уже давно, возникнув задолго до начала их холодной войны.
«Но роман? У Эдварда? Нет», – убеждала себя мысленно Изабел.
Сморгнув слезы, она высыпала три мерные чашки муки на деревянную разделочную доску. Сделала в муке углубление и разбила туда четыре яйца, стараясь вливать их осторожно и смешивать с мукой медленно. Как только начала замешивать тесто, оно пошло комками – никакой эластичности и однородности.
«Что-то я делаю не так», – вздохнула в который раз Изабел.
Возможно, эта часть спасения брака – напоминание о том хорошем, что было в прошлом, – нелепа, но Изабел полагала, что если воспроизведет тот вечер, ту последнюю ночь в Риме, когда все у них с Эдвардом было волшебно, то заденет супруга за живое, всколыхнет у него в душе забытые романтические чувства. Смесь рикотты и сладкого соуса маринара вызовет в его воображении залитый лунным светом столик в итальянском ресторанчике и напомнит мужу о чувствах, которые он когда-то к ней испытывал, о прежних отношениях. Она планировала надеть одно из тех милых старых хлопчатобумажных платьев, которые носила во время медового месяца, и накрыть на заднем дворе столик, как в кафе, под луной и звездами. Воссоздать тот вечер если не географически, то эмоционально. Вернуть их к началу. К первым девяти годам супружества, когда все было хорошо, когда она чувствовала себя в абсолютной безопасности.
За последний год ситуация изменилась, но у Изабел имелся план и на этот счет: ни в коем случае не упоминать о том, что их разъединяет, что вбито между ними как клин. И о том, чего хочет Изабел и не желает Эдвард.
Изабел взяла помидор и перечитала записку.
Черный «мерседес» всегда стоит на заднем дворе около 18 часов.
«Да, у Эдварда черный „мерседес“. Но такой же у Дарина Финтона, и у Кармайклов через дорогу, и у большинства соседей…»