Время предательства
Шрифт:
Ко всеобщему удивлению, Рут ответила молчанием. Все ждали от нее какой-нибудь грубости, а она плотно сжала губы.
Но наконец соизволила ответить:
– Она сама мне сказала. Но мы с ней на эту тему не говорили.
– Да брось ты, – возразила Мирна. – Она сказала тебе, что она одна из пятерняшек Уэлле, а ты не задала ей ни одного вопроса?
– Можете мне не верить, – проворчала Рут, – но, увы, это правда.
– Правда? Да ты бы не узнала правду, даже если бы она укусила тебя за твое «увы»! – сказал Габри.
Проигнорировав его, Рут вперилась
– Ее убили, потому что она была одной из пятерняшек Уэлле? – спросила она.
– А вы как считаете? – ответил вопросом Гамаш.
– Не могу понять зачем, – признала Рут. – И все же…
«И все же, – подумал Гамаш, вставая. – И все же. Какой еще мог быть повод для убийства?»
Он посмотрел на часы. Почти девять. Пора ехать. Старший инспектор извинился и пошел позвонить из бара, вовремя вспомнив, что его сотовый здесь не работает и электронная почта сюда не доходит. Он представил себе, как сообщения мелькают в небесах над деревней, не в силах опуститься. Ждут, когда, уезжая из Трех Сосен, он поднимется на холм, и тут же обрушатся на него, как пикирующие бомбардировщики.
Но пока он оставался здесь, ни одно сообщение не могло до него добраться. Арман Гамаш подозревал, что этим отчасти объясняется его крепкий здоровый сон. И что именно поэтому Констанс Уэлле сумела здесь расслабиться.
В Трех Соснах она чувствовала себя в безопасности. Здесь ее ничто не могло достать. И только уехав, она нашла свою смерть.
Или…
Он слушал гудки в трубке, а его мысли обгоняли друг друга.
Или…
Ее убили не тогда, когда она уехала отсюда, понял Гамаш. Констанс Уэлле убили, когда она собиралась вернуться в Три Сосны.
– Bonjour, patron, – раздался в трубке бодрый голос инспектора Лакост.
– Как ты догадалась, что звоню я? – спросил он.
– Идентификатор выдал слово «бистро». Это наше кодовое слово для вас.
Он задумался на секунду, прикидывая, правда ли это, но тут она рассмеялась:
– Вы все еще в Трех Соснах?
– Да, собираюсь уезжать. Какие у тебя новости?
– У нас есть результаты вскрытия и криминалистическая экспертиза из Монреальской полиции, а я сейчас читаю протоколы опроса соседей. Уже отправила вам.
«Витают где-то надо мной в облаках», – подумал Гамаш.
– Что-нибудь важное?
– Пока ничего. Похоже, соседи не знали, кто она.
– А теперь знают?
– Мы им не говорили. Нужно как можно дольше придерживать эту информацию. Пресса пустится во все тяжкие, когда узнает, что последняя из пятерняшек убита.
– Я бы хотел еще раз осмотреть место преступления. Ты сможешь подъехать к дому Уэлле через полтора часа?
– D’accord [24] , – сказала Лакост.
24
Договорились (фр.).
Гамаш посмотрел в зеркало за баром. Увидел в нем свое отражение, а за
У камина друзья выражали сочувствие Мирне. И все же… Пока он глядел в зеркало, у него возникло ощущение какого-то движения. Кто-то посмотрел на него и быстро опустил взгляд.
Но одна пара глаз постоянно следила за ним. Не мигая, не уставая.
Глаза Анри.
Пес невозмутимо сидел на полу, не замечая шума вокруг. Он смотрел на Гамаша. Смотрел как загипнотизированный. Ждал. Он мог ждать вечно, абсолютно уверенный в том, что Гамаш о нем не забудет.
Гамаш поймал взгляд овчарки и улыбнулся ему в зеркало. Анри замахал хвостом, причем его тело оставалось совершенно неподвижным.
– Что теперь, patron? – спросил Оливье, зайдя за стойку бара в тот момент, когда Гамаш повесил трубку.
– Теперь я еду в Монреаль. Дела ждут.
Оливье снял трубку:
– И у меня тоже дела. Удачи, старший инспектор.
– Удачи и вам, mon vieux.
Старший инспектор Гамаш встретился с Изабель Лакост перед домом Констанс, и внутрь они вошли вместе.
– А где Анри? – спросила она, включив свет в доме.
День стоял солнечный, но в комнате царил сумрак, словно все краски ушли из него.
– Оставил его в Трех Соснах с Кларой. Оба, кажется, были абсолютно счастливы.
Он пообещал Анри, что вернется, и пес ему поверил.
Гамаш и Лакост сели за кухонный стол и стали просматривать протоколы опросов соседей и данные криминалистической экспертизы. Монреальская полиция провела большую работу, сняла показания и отпечатки пальцев, отобрала образцы.
– Как я вижу, здесь только ее отпечатки, – сказал Гамаш, не отрывая глаз от отчета. – Никаких признаков насильственного проникновения, и дверь не была заперта, когда мы появились.
– Это ничего не значит, – возразила Лакост. – Будете обходить соседей – увидите, что большинство из них не запирают дверей, пока находятся дома. Район старый, обжитой. Преступность нулевая. Семьи живут здесь годами. В некоторых случаях – поколениями.
Гамаш кивнул, хотя и подозревал, что Констанс Уэлле запирала свои двери. Личную жизнь она хранила как зеницу ока и не хотела, чтобы кто-нибудь из доброхотов-соседей вторгался в нее.
– Коронер подтверждает, что ее убили до полуночи, – сказал он. – Когда мы ее нашли, она была мертва уже тридцать шесть часов.