Время - ноль
Шрифт:
– Ты иди, – не поворачиваясь к Сергею, сказал он, – подожди во дворе. Я быстро.
Во дворе было тихо, лишь изредка доносился шум проезжающих по соседней улице машин да гравий поскрипывал под ногами. Тихо было сначала и в Шишином доме, а затем по слышался надрывный женский плач и детское скуление – трехтонное, точно ребенок баюкал сам себя: а-а-а...
Выскочил Толик с рюкзаком в руке.
– Пошли... Быстрее.
На перекрестке он закинул рюкзак на левое плечо, торопливо закурил.
– Еле вырвался...
– Не знаю.
– Из города надо рвать, а еще лучше – из области. Навестим одного кореша, срок вместе тянули... Да, у тебя же документов липовых нет?
– Все некогда было...
– Я же говорил! – Толик швырнул окурок в грязь. – Придется до утра здесь кантоваться. У тебя хаты надежной нет на примете?
Сергей вспомнил о Пашке.
– Есть. «Афганец» там живет.
– Подходит, – принял предложение Толик и замахал рукой, останавливая машину.
«Запорожец», недовольно гудел и посвистывая, пронесся мимо.
– Боятся, суки!.. Может, менты остановятся, которые за мной ехать будут?
Шутит, как ВитькаТимрук. С таким напарником можно плевать на всю милицию страны.
– Надо Коноваленко и Спирю предупредить, – вспомнил Сергей.
– А идут они! Время еще на них тратить!
– Скажи адреса, я сам съезжу.
– Ты чего? – удивленно воскликнул Шиша. – Это я так, сгоряча. Не боись, звякну обоим.
Им удалось остановить «волгу». Водитель, молодой парень с папироской в углу рта, загнул, немного пришепетывая, двадцать рублей, хотя дороги было не больше, чем не трояк.
– Жизнь сейчас – сами знаете: заправиться – трешку сверху клади, запчасть достать – три шкуры.
Когда проезжали мимо телефонных будок, Сергей напомнил:
– Позвонить надо.
– Да-да... Тормознешь, шеф, возле следующего телефона, звякнуть надо подруге, а то с любовником застукаем, придется морду бить!
Водитель хохотнул:
– Без баб – плохо, а с ними – не нарадуешься!
Позвонил Толик быстро. Вернувшись в машину, сообщил:
– Порядок: мы его не знаем, он – нас. Похоронено. Спирее сам звякнет... Погоняй, шеф, ждут нас!
Не шибко-то их ждали. Открыв дверь, Пашка дернул головой, как от пощечины, шрамы на лице и шее налились кровью.
– Ты, – то ли спросил, то ли опознал он хриплым голосом.
– Ну, – согласился Сергей. – Впустишь?
У друга был такой вид, точно хочет захлопнуть дверь перед носом непрошенных гостей, но боится, что не успеет.
– Переночевать надо.
– Конечно, пущу, – сказал Пашка и крикнул в глубь квартиры: – Мам, гости ко мне!
Отклика не последовало.
– Кино смотрит... Раздевайтесь, – он показал на вешалку из оленевых рогов. – Айда на кухню, бутылку поможете раздавить. У меня праздник... – Паша вдруг запнулся и, кривя шею, закончил скороговоркой: – За встречу выпьем, давно не виделись, с полгода, да?
Кухня
– Серега, подай стаканы, там – в настенном шкафчике.
Вспугнув десяток рыжих тараканов, Сергей достал два граненых стакана, сел рядом с Пашкой. Толик пристроился у печки, протянул к ней покрасневшие от холода руки. После уличного дубака в натопленной кухне размаривало, даже говорить было лень.
Пашка разлил на троих, быстро выпил и посетовал:
– Жаль, мало.
– У меня шмурдяк есть – будете? – предложил Толик.
– На шару и уксус сладкий! – предложил Толик.
Пока Толик ходил в прихожую за самогоном, хозяин достал из холодильника кусок вареной колбасы и литровую банку консервированных баклажанов.
– Чем богаты...
– Да ладно тебе! Там и не такое ели и не жаловались.
– Точно! – согласился Пашка и впервые улыбнулся гостю.
Вернулся Толик с синей грелкой, налил по полному стакану.
– Ну, давай за встречу, – провозгласил Сергее тост, – а заодно и за расставание: больше, наверное, не увидимся.
В уголках Пашкиных губ появилась улыбка, которую он спрятал за поднесенным ко рту стаканом.
– Смываетесь?
Толик двинул Сергея под столом ногой.
– Пашка не заложит, – сказал Сергей Шише. – Да, Пашка, допрыгались.
– А куда?
– Туда, где трахают верблюда, пока лежит, а то убежит... Далека – отсюда не видно. И надолго... Ну, поехали, – сказал Сергей и выцедил вонючий мутный самогон.
– Будем, – поддержал Пашка и неприятно цокнул стаканом по зубам.
Казалось, выпитое ранее Пашкой вино стекло в шрамы, настолько они побурели и набрякли, а теперь самогон вытеснил вино оттуда и оно перебралось к носу и лбу. Желтоватое лицо Толика тоже покраснело, а шрам не переносице побелел. Шиша курил сигарету за сигаретой, придерживая их снизу, покачивал ногой, закинутой на ногу. Казалось, он вот-вот затянет грустную песню, чтобы не слышать, о чем болтают собутыльники, которые трепались обо всем и вроде бы не о чем.
Несколько раз заходила Пашкина мать в сползших гармошкой на ступни чулках, которые обнажили распухшие икры со вздутыми синими венами.
– У-у, накурили, скотиняки... Пожару не наделайте, – бурчала она, помешивая палкой белье в выварке и уходила. А в последний визит сообщила: – На полу я постелила... Шумите тут потише, я спать лягаю.
Когда она ушла, Пашка пристал к Сергею, пытаясь выведать, куда она направляются.
– Слышь, корешок, – не выдержал Толик, – меньше будешь знать, дольше проживешь.