Время надежд

Берристер Инга

Совершенно растерявшись, Мейбл смущенно подняла глаза.

– Прошу прощения, я не представился. – Мужчина улыбнулся. – Меня зовут Ричард Барраклоу. Одри понадобилось кое-что купить, и я высадил ее у магазина. Она велела мне не ждать, а поехать вперед и представиться. Кажется, она хочет узнать последние сплетни. Очень любезно с вашей стороны пригласить меня.

Но Мейбл больше не слушала его, потрясенно взирая на гостя и отказываясь верить своим глазам.

Не может быть! Это тот самый Ричард?! Этот красавец не может быть мальчиком Одри. Он вообще не мальчик, он мужчина! В душе Мейбл удивление боролось с негодованием. Да как он смеет стоять тут и вести непринужденную

беседу! Разве он не понимает, что я потрясена, ошеломлена, шокирована, что не в силах поверить… во что? Что он любит мою дочь? И почему у меня возникло жутковатое ощущение, будто в сердце вонзили холодный острый кинжал? Не проявление же это материнского инстинкта? Или это…

Это ничего не значит, решительно сказала себе Мейбл, абсолютно ничего. И уж, конечно, совершенно немыслимо, чтобы внезапную острую боль вызвало что-то, похожее на ревность.

Потрясение слишком явно отразилось на ее лице, улыбка исчезла без следа, Мейбл нахмурилась. Она почти чувствовала, как Ричард Барраклоу внутренне подобрался, с холодной сдержанностью установил между ними дистанцию. Ее охватила паника, Мейбл не знала, не представляла, как вести себя в подобной ситуации. Думая о друге Одри, она представляла себе юношу, который недавно узнал, что такое бритва. Этот же человек слишком стар для Одри.

Внезапно на нее накатила ужасная слабость, к глазам подступили слезы, и Мейбл, быстро сморгнув их, стиснула зубы.

– Прошу прощения, кажется, я чем-то вас шокировал.

Он слишком проницателен, слишком много замечает. Мейбл вдруг испугалась. А что, если он почувствует ее неприязнь, ее гнев, ее отвращение и вздумает отомстить, настроив Одри против матери? Раньше она бы сказала, что последнее невозможно, но теперь ни в чем не была уверена, поскольку даже не заподозрила у Одри способность влюбиться в мужчину, по возрасту годящегося ей в отцы.

– Послушайте, может, нам лучше войти в дом? Одри предупреждала меня, что вы не любите, когда вас называют хрупкой, но…

Значит, Одри рассказала ему даже это! Интересно, что еще? Силясь справиться с потрясением, она попятилась в прихожую. Гость вошел следом. Я его ненавижу, тут же решила для себя Мейбл. Да и как его не ненавидеть, если, глядя на него, я вижу на его лице отпечаток прожитых лет и невольно сравниваю эту зрелость с юностью Одри?

О, Мейбл прекрасно знала мужчин подобного типа – стареющих жизнелюбов, которым недостаток уверенности в себе мешал завязывать отношения с женщинами, равными им по возрасту и жизненному опыту. Тщеславие заставляло их пиявками присасываться к юности и питаться ее соками. Да, она хорошо знала таких мужчин и презирала их, но ей и в кошмарных снах не снилось, что Одри может стать жертвой подобного субъекта, как бы он ни был красив. А данный экземпляр действительно хорош собой, ничего не скажешь, призналась себе Мейбл, стараясь не обращать внимания на предательскую дрожь, охватившую ее, когда она подняла голову и обнаружила, что проницательные серо-стальные глаза изучают ее с задумчивым интересом.

– Вы уверены, что с вами все в порядке? – тихо спросил он. – Одри…

Что он собирался сказать, осталось неизвестным, потому что в этот момент распахнулась дверь, и Мейбл услышала веселый голос дочери.

– Мама! Мама… где ты?

– Молодежь бывает порой довольно шумной, не правда ли? – небрежно заметил Ричард Барраклоу.

Мейбл, уже спешившая к двери, на миг замерла на месте. Интересно, что он имеет в виду, приравнивая себя ко мне? Неужели всерьез вообразил, что я настолько глупа, что клюну на его удочку? Или таким нелепым способом он пытается

заслужить мою благосклонность, чтобы я легче приняла его в роли любовника дочери?

При этой мысли ее охватило отвращение, а еще почему-то презрение к себе, и Мейбл быстро отвернулась от гостя, пока выражение лица не выдало ее. Она с нарастающим страхом сознавала, что при желании этот мужчина вполне способен навсегда вбить клин между нею и ее единственной дочерью.

Оставалось только уповать, что со временем у Одри откроются глаза, и она увидит в Ричарде то, что он в действительности собой представляет, а именно: мужчину сорока с чем-то лет, который использует энергию ее юности для подпитки своего самолюбия и тщеславия самца. Тогда ему больше не будет места в ее жизни, но только Мейбл опасалась, как бы к тому времени не стало слишком поздно заделывать трещину между нею и дочерью, возникшую из-за скороспелого, нелепого романа.

Придется быть очень осторожной, чтобы не выдать своего потрясения и растерянности, подумала Мейбл, спеша навстречу дочери. Через мгновение она почувствовала, как ее обнимают и приподнимают над полом.

– Ты похудела, – укоризненно заметила Одри, отпустив мать и придирчиво оглядев ее. Обернувшись к Ричарду, тоже вышедшему в прихожую, она радостно воскликнула: – Ну, разве она не такая, как я говорила? – Не дожидаясь ответа, Одри снова повернулась к матери и усмехнулась. – Когда я рассказала, что моя мать похожа на подростка, причем не из самых зрелых, он мне не поверил.

Мейбл, к собственному ужасу и унижению, вдруг почувствовала, что краснеет, хотя полагала, что избавилась от этой слабости много лет назад.

Одри рассмеялась и взъерошила кудри матери, потом торжествующе подняла над головой бутылку шампанского.

– Вот, купила по дороге. Разумеется, у меня есть и подарок, но мы разопьем эту бутылку сегодня вечером по случаю праздника. – Мейбл ничего не ответила, и Одри уже тише добавила: – Мам, неужели ты думаешь, что я забыла? Надеюсь, я не поставлю тебя в неловкое положение перед Ричардом, если напомню, что сегодня тебе исполнилось тридцать шесть.

– Одри! – мягко упрекнула Мейбл. Честно говоря, за всеми треволнениями она почти забыла, что сегодня день ее рождения, но теперь, когда Одри напомнила, ей стало неловко. Не потому, что она стала на год старше и осознание этого было неприятно, нет, она почувствовала себя неуютно из-за того, что Ричард Барраклоу продолжал молча оценивающе рассматривать ее.

Его губы чуть заметно дрогнули, когда она взяла у Одри бутылку и как можно строже проговорила:

– Одри, ты прекрасно знаешь, что я много лет назад перестала праздновать дни рождения.

– Может быть, ты и перестала, но это не означает, что все остальные должны следовать твоему примеру, – парировала Одри. – Кстати, во сколько у нас ужин? Я умираю с голоду! Хотела перекусить по дороге, но Ричард сказал, что не собирается травить организм всякой гадостью, что подают в придорожных забегаловках. Знаешь, он даже привередливее тебя, – добавила она ворчливо.

Мейбл с сомнением покосилась на Ричарда. Интересно, как он воспримет критику? К ее удивлению, Ричарда это скорее позабавило, чем рассердило, при этом он держался с Одри как снисходительный дядюшка, а не как страстный любовник, что было еще более странно, потому что любовником этот мужчина, несомненно, был страстным. Мейбл вдруг ощутила легкое покалывание вдоль позвоночника и, поймав себя на том, что мысли приняли слишком интимное направление, зябко поежилась. Так не годится, это абсолютно недопустимо. Ричард Барраклоу – любовник моей дочери, а вовсе не…