Время крови
Шрифт:
Время шло, а он стоял неподвижно.
– Что ж это со мной творится? Расквасился хуже малого дитя. Дурак дураком!
Он похлопал рукой по берёзе, медленно придвинулся к шершавой коре губами и поцеловал дерево.
– Вот так, – шепнул он, затем рывком отодвинулся и быстро-быстро пошёл к посёлку, отмахивая руками, как на параде.
Войдя в деревню, Верещагин увидел колонну солдат. Его полк возвращался с учений.
– Вашбродь, – бросился ему навстречу Никифор, – а я уж и думать не знаю что. Ушли и пропали. Хотел было деревню на ноги поднимать.
– Твоё счастье, что только
– А что ж делать-то было… Я только потом смекнул, что вы там с этой…
Верещагин сунул под нос денщику кулак.
– Да я что, я ничего, – затараторил Никифор.
Голос денщика вызвал в поручике волну бешеного раздражения. Он готов был уже развернуться и влепить солдату затрещину, как впереди появился прапорщик Крестовский.
– Верещагин! – Крестовский быстро зашагал навстречу, поскрипывая ремнями и стряхивая с себя пыль. – А я тебя в твоём доме жду. Хозяйка сказала, что ты на второй день после нашего отъезда запропал.
– Здравствуй, Николай, – поприветствовал его хмуро Верещагин.
– Ты, братец, под счастливой звездой родился, как я погляжу, – похлопал его по плечу Крестовский.
– В каком смысле?
– В прямом. Нога твоя, как мне доложила хозяйская дочка, зажила в одночасье. Бабёнка-то, кстати, аппетитная, сиськастая. Ты, надеюсь, успел использовать её за эти дни? Ну, ладно… Ранение твоё, Василёк, жизнь тебе спасло.
– Как так?
– Во время грозы, когда мы лагерем стали на берегу Иртыша, оползень случился. Твою с Игнатьевым палатку полностью завалило. Вот так-с.
– И что ж?
– Да ничего-с. Пока откопали, Игнатьев скончался. И ты там должен был ночевать, если б не нога твоя, – с каким-то азартом выпалил Крестовский. – Солдат пять придавило там же.
– Дела…
– Вот я и говорю, что в рубашке ты родился. А Никифор твой поведал мне, что ты с той девчонкой, из-за которой вся эта катавасия произошла – ну с вилами то есть, – гулять в лес отправился. Ежели тебе и тут повезло, то удачлив ты по всем статьям, братец.
– Значит, Игнатьева насмерть придавило? Дела… – Верещагин потёр небритое лицо.
– Не просто дела, Василёк, а воля судьбы. Благодари ангела-хранителя, ежели знаешь его по имени… А сейчас тебе лучше всего побыстрее щетину соскоблить, а то наш ротный не в добром расположении теперь, – предупредил Крестовский. – Нога-то совсем зажила?
– Как новенькая.
– А мужик-то твой, между прочим, окочурился, – не без удовольствия сообщил прапорщик, беря папиросу губами.
– Какой мужик?
– Тот, что вилами тебя пощупал. Не выдержал побоев, бесов сын…
Верещагин бросил взгляд на дорогу. До остановки в этой деревне Василия подкарауливала на берегу Иртыша беда, заготовив гибель под оползнем. Ранение ноги спасло его от смерти. Значит, смерть можно миновать. Смерть – одна из карт в колоде; в зависимости от расклада эта карта могла достаться любому из игроков. Кому-то она открывалась сразу. Кого-то поджидала в прикупе – вытащишь или нет?
– Послушай, Николай, – начал было говорить Верещагин, – тут такая история вышла…
– Ну-кась?
– Нет, ничего, после…
Он провёл пальцами по усам, как бы проверяя, на месте ли они. Вдоль улицы,
– И куда ж вы, господин офицер, запропали на столько-то времени? – упёрлась она в Верещагина огромными синими глазищами.
Василий задержался возле неё на несколько мгновений, но ничего не ответил.
«Да-с, – подумал он, – ведь я на тебя, дуру, облизываться стал поначалу-то… Вот странно! А сейчас ты мне даже неприятна. И ничего, кажись, не случилось, но вот неприятно мне даже представить, что я мог сиськами твоими пухлыми играть. Ничего не скажешь – странно».
Он обернулся к Никифору и жестом показал, что ему нужно зеркало, мыло и бритва.
– Поспешай, Василёк, – крякнул над ухом Крестовский. – Пора двигаться. Я пошёл, а ты не возись долго, не то ротный башку снимет…
– Я быстро, – ответил Верещагин громко.
А мысленно сказал: «Чёрт бы побрал ваш поход! Никуда-то я не хочу. Пуще прежнего не хочу идти».
После дневного марша полк, наконец, остановился на ночлег, не разбивая палаток. Верещагин никак не мог уснуть. Ему вдруг стали мешать солдатские голоса. Доносившиеся до слуха обрывки фраз казались гнусными и пошлыми. Пропитанный густым запахом пота воздух вызывал тошноту.
«Что со мной происходит? Я с трудом выдержал этот переход, едва дождался остановки. Меня всё раздражает. Мне хочется наброситься на первого попавшего под руку и расквасить ему морду, будь то офицер или рядовой солдат. Я не желаю никуда идти, меня воротит от мысли, что завтра я окажусь опять в вонючих казармах и буду тупо смотреть в потолок, давя клопов и считая мух. А эти пропахшие винищем девки, которым надо платить за то, чтобы поковыряться у них между ног! Тьфу! Будь всё это проклято!.. Но откуда вдруг взялось это отвращение? Почему мне противно то, что всего несколько дней назад вызывало если не восторг, то уж по крайней мере удовольствие? Ужели что-то может измениться в человеке так скоро?»
На рассвете между угасших костров проскакала чёрная лошадь. Верхом сидела девушка с распущенными по ветру волосами. Солдаты весело улюлюкали ей. Некоторые пытались преградить ей дорогу, но отскакивали, боясь попасть под копыта. Она ловко правила своим скакуном, подъезжала к офицерам, быстро оглядывала их и рысью мчалась дальше.
– Красавица, не меня ли разыскиваешь?
– Экая дикарка!
– Остановись, милая! Не на того жеребца села! Ты на меня погляди!
– Кружит – чисто ястреб!
Верещагин брился, хмуро глядясь в маленькое зеркальце, которое Никифор держал на уровне глаз. Услышав крики солдат, Василий обернулся. В наезднице он сразу узнал Арину. Сердце его радостно забилось. Забыв о намыленном подбородке, он побежал к ней навстречу.
– Ариша, ты что? Ты зачем сюда? – остановился он перед её конём, не зная, как себя вести.
– За тобой пришла. – В голосе девушки Верещагин услышал незнакомые ему интонации, какая-то угроза звучала в её тоне. Он даже не заметил, что Арина обратилась к нему на «ты», забыв прежнее «ваше благородие».