Время грешить
Шрифт:
– Это ты положил в мои ботинки овсянку?
– Прошу прощения, сэр?
– Ты все отлично слышал, – пришел на помощь Джордж и с сочувствием взглянул на друга. – Кто-то наполнил ботинки мистера Харпера овсянкой, вот мы и подумали, что, возможно, ты решил немного пошутить над господином.
Прижав руки к груди, камердинер вошел в комнату.
– Нет ничего забавного, когда в дорогих кожаных ботинках оказывается овсянка, милорд. Должно быть, шутите вы.
– Боюсь, что нет, – ответил Ричард. – В моих ботинках действительно находится изрядное количество каши, хотя лично я ни на мгновение
– Я ошибся, Хэллет, – великодушно проговорил Джордж. – Прими мои искренние извинения.
Лицо камердинера немного смягчилось. Он с отвращением посмотрел на испорченные ботинки и хмыкнул.
– Сейчас принесу другие, сэр. И чистые носки.
Ричард посмотрел вслед. Отчистить обувь будет нелегко, однако Хэллет способен творить чудеса. Хотелось бы верить, что любимая пара будет спасена.
В окно приветливо заглядывало солнце. День выдался чудесный. И все же, учитывая сложившиеся обстоятельства, не лучше ли вернуться в кровать, накрыться с головой одеялом и так пролежать до завтра?
Джульетта взяла серебряную вилку и приступила к заключительному рыбному блюду. Этот тщательно спланированный и старательно подготовленный обед был призван произвести на Диксонов самое благоприятное впечатление, однако застолье проходило далеко не так легко и приятно, как хотелось бы.
Разговор за столом не иссякал, и все присутствующие держались чрезвычайно вежливо и учтиво, однако напряжение не спадало ни на минуту. Обычное жизнерадостное настроение и добрый дух товарищества бесследно исчезли.
Джульетта никак не могла определить причину внезапной перемены. Она считала себя образцовой хозяйкой и никогда не испытывала особых проблем в создании непринужденной домашней обстановки, но сегодня ничего не получалось: все усилия неминуемо разбивались о невидимую, но непреодолимую стену. Визит мистера Диксона был очень важен для Ричарда, и Джульетте хотелось встретить гостя и его супругу безупречно – во всяком случае, настолько, насколько это было возможно.
Она составила разнообразное и изысканное меню, и повара мастерски приготовили каждое из многочисленных блюд. Из погреба явились самые благородные, выдержанные вина. Стол украшали рождественские символы, особенно трогательные в сочетании с дорогим фарфором, старинным серебром и тончайшим хрусталем. Мягкое сияние свечей создавало камерную, теплую, уютную обстановку.
Заботливая хозяйка беспокоилась, что гостье будет нелегко запомнить многочисленные лица и имена, однако на деле оказалось, что миссис Диксон вовсе не спешила прикладывать усилия. Говорила она исключительно в тех случаях, когда обращались непосредственно к ней, да и то ограничивалась необходимым минимумом слов.
Излишняя сдержанность леди представляла собой резкий контраст словоохотливости супруга. Мистер Диксон не закрывал рот ни на минуту и разглагольствовал так громко, что умолкли даже те, кто сидел в противоположном конце длинного стола.
Очень скоро всем стало ясно, что больше всего на свете мистер Диксон любит рассуждать о деньгах. О том, сколько он заработал, сколько рассчитывает заработать в ближайшем будущем, насколько обошел непосредственных, самых сильных конкурентов. Речь его звучала непререкаемо, однако остановить хвастуна никак не удавалось. Попытки сменить тему тоже не дали результата: гость обладал редкой способностью тотчас возвращать разговор в привычное русло.
Джульетта отлично понимала причину успеха мистера Диксона: бизнесмен представлял собой яркое воплощение прямолинейной, тупой назойливости. Но вот взгляд переходил на мужа, и сразу возникало невольное сравнение. Ричард, разумеется, отличался настойчивостью и упорством в достижении цели, однако вел себя несравнимо тоньше и тактичнее. В отличие от непрестанного бахвальства мистера Диксона его манеру держаться характеризовала благородная сдержанность.
Харпер вежливо слушал гостя, задавал вопросы, порой вставлял краткие комментарии, но в то же время неизменно сохранял невозмутимое, даже несколько отстраненное спокойствие. Случайный свидетель ни за что бы не догадался, насколько ему необходимо сотрудничество с этим шумным бесцеремонным господином.
Не скрывая восхищения, Джульетта не сводила с мужа внимательных глаз. Ричард, казалось, почувствовал ее взгляд: неожиданно повернулся и посмотрел прямо, с особенным, только ей понятным выражением. Выдержал несколько мгновений, а потом слегка опустил веки и многозначительно улыбнулся.
От этой интимной улыбки перехватило дыхание, и Джульетта почувствовала, как неумолимо предательски краснеет. Сердце забилось учащенно и гулко.
Ах, значит, он не забыл о том, что происходило между ними ночью.
Утром она проснулась в одиночестве и страшно расстроилась. Однако настоящее разочарование ожидало позже, когда выяснилось, что муж опустошил целую бутылку виски и теперь спит беспробудным сном.
Сомнений не оставалось: его что-то всерьез тревожило. Сначала Джульетта решила, что беспокойство связано с предстоящим визитом Диксонов, однако после долгих размышлений пришла к выводу, что повод слишком незначителен: должна существовать другая, более серьезная причина. В любом случае хотелось разделить с мужем переживания, понять его мысли, надежды, секреты.
Может быть, сегодня ночью удастся поговорить по душам?
– Разве не так, Джульетта? – спросил дядюшка Хорас.
– Да, конечно, – быстро ответила она, хотя понятия не имела, о чем идет речь, и улыбнулась всем, кто сидел на ее конце стола. Миссис Диксон слегка повернула голову, но продолжала смотреть на окружающих так же угрюмо.
А что, если гостья попросту стесняется? Может быть, ей будет приятнее, если рядом окажется знакомое лицо? Однако единственным из гостей, с кем леди встречалась раньше, был лорд Моффат, а Ричард настойчиво просил не подпускать его близко к супруге бизнесмена. Причина, кажется, заключалась в каком-то давнем флирте между ними. Зная Джорджа, поверить в такую версию было совсем нетрудно.