Время дракона

Журавлев Владимир Борисович

Поискать что-нибудь незаметное на окраине? Ага. Как будто там не будет спецслужб. Там они бдят в первую очередь!

И тут Тамара увидела родное лицо. Настолько родное, что она чуть слезу не пустила от радости. В сквере на бортике пересохшего фонтана сидел пожилой мужичок и спокойно перекусывал чем-то с разложенной тряпочки. И плевать он хотел на все косые взгляды и недовольные рожи. И на плечах его болталась потрепанная спортивная куртка, и на ногах были разбитые кроссовки. С Изнанки! И людей он рассматривал внимательно, вдумчиво, чем очень отличался от местных. Этим и еще много чем, неуловимым, но буквально кричащим, что он свой. Может, он турист? А вдруг даже скалолаз?

– Привет!
–

сказала Тамара, плюхаясь рядом.
– Хорошо, что я тебя встретила. Наши здесь есть?

Мужичок заинтересованно оглядел ее эльфийское, воздушно-прозрачное, ничего не скрывающее платье. Снял свое спортивное тряпье и набросил ей на плечи.

– Прикройся, а то мысли сбиваются, - пояснил он.
– Ты кто?

– Тамара, - протянула она ладошку и встретила крепкую ладонь мужчины.
– С Изнанки я. Где б здесь устроиться, а? Чтоб глаза никому не мозолить?

Мужичок вздохнул:

– Ты из альпинистов, да? Вечно вы норовите законы нарушать. Кислородное голодание, наверно, так действует? Мда. А устроиться здесь негде. Разве что у меня. Только у меня тесновато.

– Ну не теснее, чем в спальнике? Тогда пошли!

– Ну так пойдем.

Мужичок сгреб тряпочку с едой, из чаши фонтана извлек увесистую суму, и они пошли. А за спиной у них переглянулись тайные стражи.

– Знаешь их?
– осведомился старший.

– Его знаю точно, - процедил напарник.
– Лет пять здесь околачивается. Чудик какой-то с Изнанки. Картограф князя Эрминского. Что князь, что картограф его - оба того. ... А так ничего особенного. Ходит, дороги меряет.

– Пустышка!
– определил старший.
– Она с ним точно знакома. Значит, из местных. А жаль. Описание подходит. Опять же бандура на плече. Может, отследить?

– А чего следить-то? Картограф этот у вдовы виноделовой живет, в курятнике, что ли. Он ведь к себе девку повел, не к соседу? Не обнаружим девицу, тогда и к нему завернем. До утра он ее точно не отпустит. В таком-то платье.

– Не отпустит, - согласился старший.
– Ну и чего стоим тогда? Нам еще гостиницы проверять.

Жил мужичок в очень приличном сарае. Земляной пол, стены из досок внахлест и низкий потолок. В сарае спокойно помещались топчан, стол, табуретка, какой-то железный ящик, и еще оставалось место, чтобы стоять - но только у двери. Окошко было не просто маленьким, а крохотным, просто застекленная дырка в стене.

– Лезь на топчан, а то я не пройду!
– распорядился мужичок.

– Уютно у тебя, - похвалила Тамара.
– Ты вообще-то кто? Скалолаз?

– Сейчас совсем неважно, кто я был, - уклончиво сказал мужичок, и стало понятно, что никем он не был, ни скалолазом, ни даже туристом.
– В Изнанке меня звали дядя Петя. Здесь - Картограф, по моей основной работе. Всем удобно.

Он внимательно глянул на Тамару. У него был очень характерный взгляд. Не подходящий, кстати, ни мужичку, ни тем более какому-то Картографу. Тамара встречала такого однажды. Каким-то чудом занесло к туристам настоящего монгольского ламу, с лицом древнего старика и с порывистыми, гибкими движениями юноши. Вот лама смотрел так же. Как святой, что ли?

– Рассказывай, что с тобой стряслось, - предложил он.
– Только честно. Я вижу истину.

Очарование разом пропало. Истину он видит! Нет, он не лама.

Мужчина глянул на нее, вздохнул и больше рассказов не требовал. Он умело раскочегарил железный ящик, с удовольствием приготовил чего-то тушеного, отвел ее в баньку, нетопленую, но какое это имеет значение летом? И все это время он, посмеиваясь, рассказывал о себе. Как и предполагалось, был он неприкаянным бродягой, что в Изнанке, что здесь. Бросивший семью, а может, брошенный семьей. Не способный подстроиться под окружающее, слиться

с массой.

– Ты мог бы жить здесь нормально, - заметила Тамара.
– Похоже, Срединный мир каждому дает шанс.

Картограф пожал плечами.

– Не могу изменить себя, - признался он.
– Я ведь начинал здесь со школы магов. У меня были способности.

Маг. Он - маг! Тамара задумчиво прищурилась. Случайна ли их встреча?

– Я не смог учиться, - беспомощно улыбнулся Картограф.
– Такие дурацкие правила! Привязанность к одной стихии - идиотизм!

– Ага, - невинно поддакнула Тамара.
– Все не в ногу идут, одна я правильно.

Картограф замолчал на середине фразы. Обиделся? Ну, тогда он не свой.

– По стихиям работать легче, - неожиданно признал он.

– Это как?

Тамара всерьез заинтересовалась. Оставшись одна, она могла рассчитывать лишь на свои способности. Разрушать и, как выяснилось, созидать магию. Нелишне б было узнать подробнее, как это делается.

Картограф поддался на провокацию охотно, рассказывал с удовольствием и как-то очень внятно. Понималось без переспрашиваний. Магия оказалась нечеловечески сложным искусством. Бессмысленно было просто приказывать, типа вылечиться, усохнуть или взорваться к такой-то матери. Представить до мельчайших подробностей физический процесс - именно так, чистая наука!
– направить тонкие потоки сил, являющиеся ничем иным, как чистой энергией, чтоб изменить какую-то составляющую, которая соответственно изменит сам процесс. ... Какой мозг в состоянии охватить цельную картину мира?! Никакой, что очевидно. Оттого магию изучали многие десятилетия, и осваивали за это время всего несколько заклинаний - самых простых. Маги столетиями оставались подмастерьями. А вот поклонение одной стихии позволяло отождествлять себя с ней и приказывать ей напрямую. Не зная процесса досконально. Собственно, стихийные маги потому и были самыми сильными, что следовали легким и выигрышным путем. Призвать огонь, увидеть его проявление в каждом событии жизни удавалось одной страстной мольбой, заменяющей синтетический образ-повеление классических магов. А вот звериные кланы исповедовали древнейшую магическую культуру, близкую к классической, соответственно, не очень-то в ней преуспевали. За исключением превращений в тотемного зверя.

– А Драконы?
– поинтересовалась Тамара.
– Какова их магия?

– А Драконы вроде и не маги в прямом смысле этого слова, - задумчиво сказал Картограф.
– Они ж Отражения ..., то есть Сила Срединного мира, принявшая устойчивый облик. Я так это понимаю. Про Драконов и сами Драконы мало что знают. Да и не нужно им это знание, если честно...

– Это как?!

– А что ты удивляешься? Знает ли качок в Изнанке, откуда его сила? Не все от штанги разбухают, ты ж как спортсменка должна это понимать. Но конкретный качок ни о чем не задумывается. Он здоров, как бык - значит, так и должно быть, а все остальные слабаки и козлы. Так и Драконы. Есть Сила, а больше ничего и не требуется. Срединному миру еще повезло, что у него такой человечный носитель Силы. Нынешняя династия Драконов привержена гуманистическим принципам правления, что удивительно. Правда, рядом с Драконами всегда неявно стоит Неведомый клан. Стоял. Они знали многое! Последняя из клана, Тэль Золотой Единорог, пропала в войне с Прирожденными. Вроде бы. Мда. Про Неведомых ничего не знаю, не зря они приняли такое название, соответствует. ... Да, еще ж Хранитель! Маг, конечно. Единичный случай. Вот он свое искусство освоил досконально. Значит, живет он столько, что страшно представить. Ни клана своего, ни друзей у него давным-давно нет, так что он ни за кого. Так, живет между мирами, помогает всем и никому. Наверно. Про него ж никто и ничего не знает, одни догадки.