Время дня: ночь
Шрифт:
Пробравшись сквозь снег, юноша прошёл вперёд и увидел на шоссе, чьё-то тело, а чуть поодаль — грузовик, развёрнутый боком, поперёк дороги. Этот самый грузовик, как выяснилось позднее из разговоров пассажиров, обгоняя троллейбус, сбил девочку, которая перебегала перед ним дорогу.
Водитель грузовика стоял на коленях и приподнимал голову девочки, которая всё ещё дышала. Саша видел, как часто вздымалась её грудь. Кровь была видна на её губах. Какие-то мелкие игрушки или конфеты валялись на выступившем из-под коричневого грязного
Подошёл водитель троллейбуса. И тогда тот, что всё ещё держал голову девочки, уже переставшей трепетать в короткой агонии, опустил её, поднялся, шагнул к троллейбусу, упёрся в него лбом и закрыл руками лицо…
Саша перевёл взгляд на тело девочки. Голова её повернулась набок. Она больше не дышала.
Водитель троллейбуса взял её на руки и понёс к обочине. Ему что-то сказал человек, вышедший из неизвестно откуда появившейся легковой машины. И девочку понесли туда, открыли дверь, положили на заднее сидение.
"Почему они всё делают так медленно?!" — подумал Саша. Он полагал, что легковая машина теперь спешно понесётся в больницу. Но почему-то никто не спешил что-либо предпринимать.
Подъехала милиция — пассажиры троллейбуса стали расходиться. Некоторые направились назад, к предыдущей остановке, а большинство — вперёд. Туда же двинулся и Саша со своей подругой, хотя расстояние до следующей остановки было явно больше.
Они шли довольно долго и молча.
— Если бы я с этими дурацкими лыжами не задержал троллейбус, — вдруг выразил Саша пришедшую неожиданно ему в голову мысль, — То ничего бы не произошло!
— Перестань! — резко отозвалась Маша. — Ты ни в чём не виноват!
Но он думал дальше:
"Мы могли бы задержаться в мастерской и опоздать на троллейбус… Мы могли бы встретиться в другой день… И зачем только я предложил тогда эту лыжную прогулку?! Девочка перебежала бы дорогу и осталась бы живой… Полюбила бы какого-нибудь юношу… Вышла бы замуж, была бы счастлива, родила бы много детей… А теперь это всё невозможно! И всё из-за меня!.."
Они дошли до следующей остановки. Погода вдруг странно изменилась. Хотя всё ещё светило яркое солнце, тут, на возвышенном месте, куда они поднялись, сильно дул ветер и было холодно.
— Он должен был обогнать троллейбус здесь! — Саша указал лыжами на дорогу перед собой.
— Откуда ты знаешь?! — Маша резко взглянула на Сашу через полу-заиндевелые очки. — Ты, наверное, никогда не видел, как умирают… У меня в больнице каждый день — смерть…
— Каждый день?!
— Да…
— В больнице, наверное — другое дело… А тут… Посмотри: какое солнце, погода, почти что весенняя… Была… там… — Саша кивнул в ту сторону, откуда они пришли, почувствовал какую-то жуткую усталость в теле, в мыслях… Ему захотелось закрыть глаза и уснуть. И сразу же последовала головная боль, накатившая медленно и завладевшая всем его состоянием. — И потом, — добавил он, — Разве можно привыкнуть к смерти?
— Я… привыкла… —
Саша взглянул ей в глаза. Он вспомнил, как однажды, в "домике", где молодые прихожане отца Алексея не раз собирались для чаепития в ожидании службы, он нашёл на полу упаковку циклодола, в которой не хватало одной таблетки. "Неужели — мои?!" — подумал он, пряча таблетки в карман, и нащупывая в нём свои…
"Чьи это могут быть?!" — подумал Саша. — "Значит, не я один здесь такой! Чьи же это?" — Саша окинул взглядом присутствовавших. Вместе с ним всех собравшихся было шесть человек: Никаноров, его сестра, Ирина, Сашин тёзка и Маша…
— Скажи, Маша, а ты не пьёшь таблетки? — спросил он тогда.
— Какие таблетки?
— Успокаивающие… Циклодол, например?
— Циклодол?
— Да… У тебя нет, случайно? Я забыл свои дома…
— Нет… У меня нет… — ответила Маша.
Они стояли ещё некоторое время… Прибыл следующий троллейбус. Тот на котором они ехали, с опущенными рогами, всё ещё был виден вдали, на шоссе, откуда они пришли. Маша вытащила из утопавших в снегу концы своих лыж, оставивших подтаявший след и направилась было к троллейбусу.
— Ты меня извини, — вдруг остановил её Саша. — Я не смогу ехать дальше. У меня жутко разболелась голова. Давай, лучше, вернёмся…. Не нужно нам было затевать ничего…
— Что?! Ты, может, хочешь сказать, что и отец Алексей виноват в этом — раз всё началось со слайдов? — парировала Маша.
Саша ничего не ответил, стал переходить шоссе.
На 198-ом автобусе Саша поехал дальше, а Маша вышла у Новых Черёмушек. Оказавшись у метро Академическая, юноша сразу зашёл в аптеку, чтобы купить анальгин.
Разжевав две таблетки, он вышел на улицу, где всё так же ярко давило на глаза весеннее солнце, мелко семенили многочисленные прохожие, боявшиеся поскользнуться на льдистом утоптанном снегу и ничего не знавшие о случившемся…
— Семечки! Покупайте семечки! — кричала торговка, с мешком и стаканом, на пустом ящике из-под бутылок, в качестве импровизированного прилавка. Человек пять стояло в очереди. Торговка брала деньги, опорожняла стакан в чей-то оттопыренный карман, черпала из мешка новый… И новый прохожий уже подходил, выступая прочь из потока людей, и вставал в конец непрерывной очереди…
"А девочка, всё ещё в легковой машине лежит!" — вдруг подумал Саша, вспоминая картину, виденную всего десять минут назад, когда он, возвращаясь обратно на "198-ом" посмотрел из автобуса в окно через плечо Маши на то место, где произошла трагедия.
Он вошёл в поток прохожих, который понёс его по тротуару, завернул за угол "сталинского" дома к другой остановке.
Подъехал какой-то автобус со странным номером чужого маршрута.
— Скажите, какой это автобус? — спросил Саша старуху с сумкой пустой посуды, не решавшуюся взойти в двери, переполненной машины.