Время будущее
Шрифт:
– Простите, что потревожила вас. С вами говорит командир Хэлли. Вы видели Брина? Мне надо срочно связаться с ним.
Рейнит не сразу ответил, и я уже хотела повторить вопрос, но тут он заговорил снова:
– Нет, я не видел его уже несколько недель. – В голосе Рейнита звучала тревога. У него был приятный мягкий баритон. – Разве он не на работе?
– Нет. В любом случае благодарю вас.
– С ним все в порядке?
Вопрос прозвучал довольно резко.
– Все хорошо, – солгала я. – Просто он срочно понадобился нам для перевода.
Я прервала связь и, используя свой код, подключилась к линии ограниченного запроса.
– Командир вызывает мистера Квотермейна.
Это сообщение транслировалось во всех офисах и общественных местах. Таким манером можно было связаться с теми, кто, подобно Квотермейну, отключил личный коммуникатор. Только руководство станции и старший персонал обязаны постоянно иметь при себе устройства связи, большинство же обитателей Иокасты или часто их отключали, или же просто не имели. Общественная система связи была бесплатной и легкодоступной, и жители станции чаще всего пользовались именно ею.
Я решила, что дам Квотермейну полчаса на то, чтобы связаться со мной, а если он не выйдет на связь по истечении этого времени, обратиться к Мердоку. Исчезнуть куда-то, никого не предупредив, – это не похоже на Брина.
Я пригладила свои жесткие непокорные волосы. У меня страшно болела голова. Куда-то запропал Брин, по станции свободно разгуливает убийца, в системе звезды Абеляр летают обломки кометы, и, наконец, цепь таинственных отказов в работе оперативных систем.
Что же касается горячей воды и двенадцатичасового сна… Ох, навряд ли. Тем не менее я могла бы успеть сделать что-нибудь с волосами, прежде чем отправиться к Мердоку.
Карикар остановился зоне Холма, где, как обычно, было тепло и темно. В этот утренний час главный коридор наводняли праздношатающиеся, лоточники, владельцы магазинов и их клиенты: неосвещенных углов было меньше, чем вечером. Сегодня было особенно людно в связи с подготовкой фестиваля.
Приготовления заключались в том, что обитатели станции стряпали особенно много еды, болтая друг с другом, и освобождали главный коридор от всего, что могло помешать праздничному шествию. Группа танцующих и оживленно жестикулирующих гарокианцев, являвшихся гвоздем праздника, должна была продефилировать по кольцу «Дельта», затем подняться в лифте на уровень «Гамма», пройти по ней в праздничном шествии и, наконец, добраться до «Альфы», у благородных жителей которой участники фестиваля не могли вызвать никаких иных чувств, кроме раздражения. В прошлом году, когда на станции проводился третий по счету фестиваль, гарокианцы поднялись на лифте также и в центр Иокасты, покрутились в доках, а затем снова вернулись в «Дельту», где участники процессии разошлись по домам, чтобы как следует поесть и выпить.
Если бы в фестивале принимали участие только гарокианцы, он проходил бы тихо, но, к сожалению, большинство остальных обитателей станции считали празднество поводом от души повеселиться, восполнив тем самым недостаток в развлечениях, и процессия превращалась в своего рода карнавал представителей различных видов разумных существ, который выливался затем в шумную попойку, продолжавшуюся почти всю ночь.
Мне нравится идея Возрождения Душ. Насколько мы можем судить, это ежегодная ревизия своих поступков и действий, включающая оценку их последствий и поиск решений, как быть дальше. Такая переоценка ценностей проводится путем своего рода структурного и ритуализированного обсуждения в группах, состоящих из всех членов данного семейства, независимо от их возраста или статуса. Порой обсуждения длятся несколько недель, но в конце концов каждый гарокианец может снова все начать
Обычно мне нравится праздничная атмосфера, но этим утром все раздражало и вызывало досаду – голоса, распевавшие песни, которые звучали лишь один раз в год, звуки шипящего на сковороде масла, суматоха уборки и вылетающие из открытых дверных проемов клубы пыли, мусор, хрустящий у меня под ногами. Дверные проемы располагаются слишком близко к центральной магистрали кольца в нарушение закона. К существующим уже зданиям пристраивались новые помещения до тех пор, пока вся постройка, накренившись, не соединялась вверху с той, которая находилась на противоположной стороне магистрали.
Я прижалась спиной к стене, чтобы дать дорогу разношерстной по своему составу группе жителей, переносившей длинный стол из одного помещения в другое. Неужели они не знают, что мы в осаде?
Как бы то ни было, но этим утром станция не выглядела так зловеще, как вчера вечером, когда я возвращалась домой после обнаружения тела убитого Кевета. Теперь мне стало стыдно за дурные мысли об обитателях Иокасты, весь инцидент был, вероятно, каким-то недоразумением, произошедшим в среде самих кчеров. Он не имел никакого отношения к нам, то есть к остальной части населения станции, а значит, не было причин для беспокойства. Мне следует положиться на Мердока и сосредоточить свои силы на разработке проекта исследования кометы.
– Вы не записывались заранее? – спросила парикмахер, миссис Джиакометти, которая в тот момент, когда я пришла, обслуживала клиента.
– Простите. Я думала, вы меня примете…
Она подошла ко мне плавной походкой и внимательно посмотрела на мои волосы вблизи. В пристальном взгляде парикмахерши было что-то птичье.
– Выпейте пока чашку чая и подождите немного.
На столике у двери стоял поднос с чайником, и я налила себе чашечку. О чае миссис Джиакометти ходили легенды.
Ее салон находился в вытянутом в длину помещении с располагавшимися вдоль стен разнонаправленными зеркалами и креслами перед ними. Рядом с каждым креслом располагалось соответствующее оборудование: Джиакометти уже несколько лет не допускала, чтобы ее клиентов обслуживали машины. Она стригла и причесывала людей своими руками.
– Сядьте вон там.
Она, указав мне на крайнее кресло в ряду, снова повернулась к клиенту, мужчине с копной жестких красноватых волос, пряди которых начали быстро падать под ее ножницами на пол.
Сидя в кресле, я неторопливо попивала чай, который слегка отдавал апельсинами. Скрытая в потолке вентиляция издавала мерное жужжание, иногда прерывающееся свистящим звуком. Из-за двери, ведущей в смежное жилое помещение, доносились голоса, но они не раздражали, а убаюкивали, как прилив и отлив, как вдох и выдох…
Теплая рука легла мне на затылок.
– Не стоит спать, пока я буду вас стричь.
Я глубоко вздохнула и увидела в зеркале удивленные глаза миссис Джиакометти, которая взяла у меня с колен пустую чайную чашку и поставила ее на подзеркальный столик передо мной.
Из-за правил нормирования воды вместо настоящего шампуня мне в течение двух минут мыли голову, надев на нее звуковой шлем, но массаж шеи и затылка был обычным. Госпожа Джиакометти работала молча, ее круглое лицо хранило выражение полной сосредоточенности, от чего очертания ее рта приняли квадратную форму. Когда парикмахеру удалось снять мое напряжение, меня вдруг охватила такая тревога, которой я не испытывала все эти дни.