Время будущее

МакАртур Максин

– Хэлли! – окликнул Мердок, нависая над столом и хмуро поглядывая на меня. – Вы меня слушаете?

Его лицо выражало обеспокоенность, и от этого мне стало больше не по себе, чем от того факта, что я ушла в свои мысли посреди разговора.

– Мне кажется, вы должны обратиться к доктору Джаго. Вы никогда прежде не были столь рассеянны.

– Я вовсе не рассеянна.

– Тем не менее в течение целой минуты вы сидели с отсутствующим видом, уйдя в себя и ничего не замечая вокруг.

– Я просто глубоко задумалась.

Мердок начинал действовать мне на нервы.

– В последнее время

ваше состояние явно ухудшилось. – На этот раз он решил не давать мне спуску. – Возможно, вы нуждаетесь в отдыхе.

– Оставьте меня в покое, Мердок, – сказала я более резким тоном, чем, быть может, следовало бы.

В его глазах вспыхнул гнев, он открыл было рот, чтобы что-то возразить мне, но тут же снова закрыл.

– Хорошо. Успокойтесь, все в порядке. – Его голос прозвучал неожиданно мягко.

Подобный тон удивил меня, и я вынуждена была опустить глаза в тарелку с остатками завтрака. Помолчав, я снова заговорила, вернувшись к насущной проблеме:

– Что вы собираетесь предпринять?

Он встал и повел плечами. Бледно-зеленая ткань натянулась, грозя порваться.

– Мы будем искать оружие, снова наведаемся в отсек, проверим контакты Кевета. Поговорите с Триллитом. А я попрошу Квотермейна взять интервью у инвиди в моем присутствии.

– Я сообщу ему об этом. Вчера вечером я просила его кое-что сделать для меня.

– Это ваше право. Сообщите ему, что я хочу встретиться с инвиди уже сегодня утром. И чтобы я не слышал никаких отговорок по поводу того, что выбрал неудачное время для беседы.

Мердок размашистой походкой направился к выходу. Уставившись на остатки завтрака, лежавшие на моей тарелке, я старалась припомнить, рассказал ли Рип Ван Винкль жителям деревушки, как он оказался в ней.

День второй, 7:30 утра

Нужно поговорить с Квотермейном. Во-первых, о том, как отреагировал Эн Барик во время нашей встречи вчера вечером на мои вопросы об «отмычке», улике, обнаруженной на месте убийства Кевета. Во-вторых, о том факте, что инвиди, возможно, помогали экипажу корабля «Калипсо» около ста лет тому назад. Теперь у меня было имя, которое я могла назвать ему, – Эн Серат. Вдруг оно всплывет в памяти Брина, изучавшего историю контактов людей и инвиди.

Брин живет в одной из наиболее приятных зон станции, в той секции уровня «Гамма», которая располагается непосредственно под сельскохозяйственными площадями кольца «Альфа». Мой жилой блок находится на самом краю зоны, занятой обитателями Иокасты, в непопулярном среди них лабиринте коридоров рядом с главными торговыми залами, где чередуются офисы и базары и всегда царит шум.

Брин мог бы поселиться поближе к инвиди, но он слишком ценит комфорт и готов платить за него большие деньги. Я остановилась у его двери и подождала, пока датчики сообщат Брину, кто пришел, но ответа не последовало. Странно. Он всегда строго соблюдал распорядок дня: в пять подъем, потом завтрак, утренний туалет, молитва, работа. Никаких отклонений от заведенных правил. По моим расчетам, сейчас он должен был пить свой обычный чай с мятой. Я нажала на зуммер, но мне снова никто не ответил.

– Приказываю компьютеру активизироваться и провести биосканирование этого

жилого блока, – сказала я.

Никакой реакции. Интерактивное устройство, включавшееся с помощью голоса, вновь не работало. Я сняла крышку с панели управления и ввела свой персональный код доступа. Оперативная система работала медленно, с трудом. Лампочки тускло мигали. Интересно, какая часть энергоблока полетела на этот раз?

Итак, куда же запропастился Квотермейн? Интерфейс наконец сообщил мне, что его нет дома. Я вернулась по коридору туда, где располагались общедоступные устройства связи, и вызвала главный офис Брина, однако и в отделе лингвистики его не оказалось. Сотрудница сонным голосом сказала, что провела на работе всю ночь, но Квотермейна не видела.

Существовало еще одно место, где сейчас мог находиться Брин, но я не хотела использовать конфиденциальную информацию и вторгаться в его частную жизнь, когда для этого не было крайней необходимости. Наш разговор мог подождать, тем более что я должна была сейчас присутствовать на заседании технического отдела, а на 9 часов утра у меня была назначена встреча с членами экипажа «Калипсо» – я обещала показать им станцию.

– Сегодня? – переспросил Гриффис, и взоры всех троих астронавтов обратились на нас с Элеонор.

– Если можно, – сказала доктор Джаго сочувственно, но непреклонно. – Самое позднее – завтра.

Клоос опустил глаза, а Рэйчел так сильно качнула кровать, на спинку которой опиралась, что та ударилась о стоявший рядом монитор.

– Какое это имеет значение? – спросила она. – Это всего лишь… – она махнула рукой, описав в воздухе круг, – церемония прощания. Сегодня или завтра, все равно предстоит проститься с ними. Я…

– Да, но…– Гриффис вздохнул и с сокрушенным видом потер нос.

Элеонор стояла рядом с ним, сжимая в руках записную книжку.

– Мне жаль, что у вас нет достаточно времени, чтобы подготовиться к этому, но радиация сделала свое дело, тела погибших радиоактивны, и поэтому нельзя хранить их слишком долго, – начала я.

– Их вообще нельзя хранить, – поправила меня Элеонор. – Так или иначе, оборудование для криостаза нуждается в ремонте. Мы приведем его в порядок и будем использовать в дальнейшем для медицинских целей. Мне очень жаль.

– Итак, я должна спросить вас, – продолжала я, – какие распоряжения вы хотите сделать относительно тел ваших товарищей.

Фраза вышла очень гладкой, за последние месяцы я слишком часто произносила ее.

Рэйчел снова беспомощно замахала руками.

– Говорите вы, Ганнибал, – обратилась она к Гриффису.

Рэйчел направилась к Клоосу, который стоял, повернувшись к нам спиной, и глядел на голографию на стене, и остановилась рядом с ним.

Гриффису, похоже, нелегко было сделать то, о чем просила Доуриф. Он достал из кармана квадратный кусок ткани и высморкался в него.

– Все мы знали, в какое опасное дело ввязались, – наконец заговорил он. – Мы дали письменное обязательство в том, что, если кто-нибудь из нас погибнет во время полета, обряд прощания с его телом пройдет так, как решат оставшиеся в живых. Наши тела должны были быть сожжены при входе в атмосферу или в стартовых двигателях.