Время будущее
Шрифт:
Наши основные технологии используются местными жителями по их усмотрению: гарокианские беженцы зарабатывают на пропитание тем, что продают сандалии, сделанные из отходов, оставшихся после переработки стеклянного волокна. Дело в том, что наши запасы обуви, привезенные с Земли, почти исчерпаны, а рециркуляция имеет свои пределы. Гарокианские мастерские по ремонту обуви тоже приносят большую пользу. Я уже успела дважды заменить подметки своих любимых ботинок.
Кчеры рассматривают способность импровизировать как критерий, определяющий, относится ли данное существо к категории разумных. Жизнь на Иокасте, похоже, доказала их правоту.
Крошечные палатки, в которых чужеземцы
Единственная палатка, над которой еще горел тусклый оранжевый огонек, по всей видимости, на сегодня уже прекратила свою работу. Три сложенных табурета стояли у стойки, в которую была вмонтирована печь для приготовления пищи. Шторки на ней были плотно задернуты. Я похлопала ладонью по стойке.
– У вас ничего не осталось для старой клиентки?
Из-за стойки встала владелица палатки, гарокианка с широким лицом, на ее чешуйках заиграли золотистые отсветы, падавшие от оранжевого фонаря, в перепончатых руках она держала закопченную кастрюлю. Я повторила вопрос на случай, если владелица палатки не успела рассмотреть движение моих губ, и она покачала головой, хорошо зная, что это означает на языке человеческих жестов и телодвижений. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу и пощелкивая жабрами, расположенными в области шеи и верхней пары плеч, а затем повернула ко мне голову и искоса, по-птичьи, посмотрела на меня. Причем ее голова скорее представляла собой продолжение толстой шеи, которая в свою очередь плавно перетекала в плечи.
Ее глаза представляли собой огромные, серебристые, чуть подернутые поволокой радужки и были окружены очень красивыми филигранными чешуйками треугольной формы. Одежда гарокианки, сшитая на человеческую фигуру, висела у нее на бедрах и туго обтягивала спину и плечи. Она была примерно одного со мной роста, но более крепко сбитая. У гарокианцев, поселившихся на станции, возникает проблема лишнего веса. Их коренастые цилиндрические тела начинают сильно полнеть как будто в знак протеста против недостатка движения и диеты, которую специалисты по проблемам питания Конфедерации упрямо считают вполне адекватной. Однако совершенно очевидно, что диетологи ошибаются, потому что на склоне дня гарокианцы собираются тихими группками – кланами или соседскими общинами, – похожие на молчаливых, объясняющихся жестами троллей, вокруг котлов с булькающим аппетитным варевом. Они пекут печенье из остатков, которыми брезгуют рестораны ахелианцев, и варят потрясающие бульоны, заправляя их пряностями, которые выменивают на самодельные сандалии у наделенных несколькими парами ног обитателей Дыма.
Эта гарокианка была одной из самых полных среди представителей своего вида. И, как все крупные существа, она требовала к себе повышенного внимания. Ее тело как будто создавало впереди себя подушку из заряженного воздуха, и владелица палатки казалась мне намного крупнее, чем была на самом деле. Такое плотное, основательное, мягкое и в то же время тяжелое
Гарокианка бросила кастрюлю, и та с громким стуком упала под стойку, затем она подняла вверх палец, прося меня немного подождать, и начала рыться внизу. Наградой за мое долготерпение явилась небольшая сморщенная клецка, начиненная, как я знала, овощным пюре. Это, очевидно, был ее собственный ужин. Возможно, гарокианке предстояло всю ночь провести на ногах, готовясь к надвигающемуся празднику Возрождения Душ.
Я пыталась протестовать, но она почти насильно вложила мне клецку в руки. Вся наша беседа («это – ваше» – «нет, возьмите ее» – «не надо, все в порядке, я попытаюсь раздобыть еду где-нибудь в другом месте» – «перестаньте, я сказала, возьмите клецку») протекала в полном молчании. В конце концов я с благодарностью взяла клецку и съела ее на обратном пути к лифту, слыша позади себя тихое, еле уловимое пощелкивание, издаваемое жабрами.
Гарокианцы и весь беспорядок Холма являются составной частью нашего многообразного и хаотичного мира, который Вич и Уолш хотят втиснуть в узкие рамки, перекроить по своему образцу и подобию. Я не могла бы описать этот многокрасочный мир спасенным землянам, потому что давно отдалилась от него. Но мне хотелось бы, чтобы они сами познакомились с ним.
– Командир Хэлли?
Голос показался мне знакомым.
Я быстро повернулась и в полутьме увидела человека, окликнувшего меня. Это была Рэйчел Доуриф.
– Что вы здесь делаете?
Я поспешно проглотила последний кусочек клецки и шагнула ей навстречу. Рэйчел была в сером универсальном комбинезоне, и, насколько я могла заметить в полутьме, ее лицо выражало решимость.
– Я вышла погулять, – сказала она как о чем-то само собой разумеющемся. – А вы что здесь делаете?
– Ужинаю.
Я не знала, остаться ли мне с ней или пойти своей дорогой. Холм, конечно, довольно грязное, перенаселенное место, но Доуриф здесь вряд ли может грозить опасность. Хотя, с другой стороны, она плохо разбиралась в современной обстановке и имела мало навыков в обращении с техникой нашего столетия. Я, конечно, не думала, что она захочет выйти из шлюза, и все же…
– Доктор Доуриф, может быть, вам лучше вернуться в клинику и выйти на прогулку утром?
– Зовите меня, пожалуйста, Рэйчел.
Она огляделась вокруг и села на перевернутый контейнер, стоявший возле одного из тихих, закрытых киосков. После неловкой паузы я присела рядом. Вокруг стояла тишина, лишь откуда-то издали доносился гул голосов и время от времени раздавался негромкий шум из еще открытых в этот час киосков Я откинулась назад, прислонившись спиной к рифленой поверхности киоска, и почувствовала, что невероятное напряжение сегодняшнего дня начинает понемногу спадать, оно словно вода стекало с меня, просачиваясь сквозь подошвы разбитых ботинок и впитываясь в грязную палубу.
Голос Рэйчел вывел меня из полудремы и снова вернул к действительности.
– В студенческие годы я очень любила ночные прогулки. Мы, бывало, проводили целые дни в лабораториях, сидя перед компьютерами. К вечеру меня охватывала безумная жажда движения. Я выходила на улицу и часами бродила по городу. Часто таким образом я оказывалась на другом его конце, в порту. Там всегда было многолюдно. Вы что-нибудь знаете о кампании «наведения порядка» начала двадцать первого столетия?
– Немного.