Временная связь
Шрифт:
— Эбби,— простонал Макс возле ее губ, готовых раскрыться.— Ну, хоть раз в жизни, Эбби, единственный раз, будь со мной искренной!
Эти слова не возымели действия, но мольба, прозвучавшая в них, разбила броню защиты. Руки девушки сами собой поднялись и крепко обхватили его за шею, и уже это доказывало ей самой всю безнадежность попыток сопротивления. Это была сама любовь, которую Эбби честно пыталась отогнать от себя.
Искренность, которую он от нее требовал,— вот она. Она — в страстно дрожащих руках, ласкавших и гладивших его мускулистую
— Эбби! — простонал Макс, сжав в ладонях ее лицо и, на секунду чуть отстранив от себя, обжигающими губами прижался к ее рту.— Эбби, я...— Он замолчал, темнота скрывала его взгляд, полный желания.— Мне так стыдно за многое, что было в моей жизни. Я расскажу тебе, и ты можешь меня ненавидеть, но...
— Нет! — запротестовала девушка. Неважно, что он делал в прошлом. Внутренний голос говорил: она не сможет его ненавидеть, что бы он ей ни рассказал. Она так сильно его любит! Она любит его!
— Но, Эбби...
— Нет! Не вороши прошлое! Это неважно.— Она повернулась к нему и прижалась губами к его ладони. Ей хотелось, чтобы голова была ясной, но она кружилась, а сердце сумасшедше билось. Эбби пыталась понять, почему он решил признаться ей в прошлых грехах,— сейчас это было совсем неразумно.
— Макс...
И вдруг оба замолчали — снаружи из сада послышался ужасающий шум. Освободившись от ее рук, он пошел к двери и включил свет.
— На старом дереве обломилась ветка,— сказал Макс, пристально вглядываясь в окно.
Эбби, дрожа от волнения и страха, подскочила к Максу и прижалась к нему, пытаясь найти защиту и поддержку у этого сильного мужчины, и тоже уставилась в темноту.
— Я пойду, загоню машину под навес,— сказал он и так резко отступил от нее, что она едва не потеряла равновесие. Перед дверью он остановился:— А ты сними мокрую одежду и иди в кровать... Уже очень поздно.
Давящая тишина навалилась на Эбби, когда за Максом захлопнулась входная дверь. Через несколько секунд раздался рокот мотора...
Как она любит его, думала Эбби будто в полусне. Он что-то хотел рассказать о своем прошлом... Так страстно хотел, как хотят этого любовники в попытке раскрыться полнее...
Целую минуту она провела в его объятиях — и все кончилось. Казалось, он даже обрадовался, что какая-то посторонняя сила отвлекла их друг от друга.
Эбби судорожно вздохнула и кинулась по лестнице наверх.
Внутренний огонь сжигал ее, и она не чувствовала, холодно или тепло в спальне. Она кинулась в постель, завернулась в пуховое одеяло.
В его объятиях было совсем иначе, думала Эбби. Совсем не так, как сейчас в холодной постели. И одна мысль пугала ее — придет он или нет?
Макс придет, и они будут любить друг друга, сказала она себе без смущения. Все будет хорошо, потому что любовь сама ей все подскажет... Несколько секунд Эбби лелеяла эту мысль, а потом, застонав, в полном отчаянии натянула одеяло и спряталась
Она пыталась придумать, как предупредить его, что она совсем, совсем неопытна. Она... Если, конечно, он приблизится к ней...
Приняв решение, которое сковало ее, повергло в полное оцепенение, она неподвижно лежала и слушала. Он поднимался по скрипучей лестнице. Да, это он. Сердце колотилось, словно метроном. Шум душа привел ее в чувство, и она растерянно открыла глаза, высунувшись из-под одеяла.
Шум воды затих.
Она не понимала, в чем дело, и слезы обиды и замешательства медленно текли по щекам.
Чего она больше всего сейчас хотела — это заснуть, но в отчаянии не могла даже забыться. В прежние ночи ей как-то удавалось отстранить от себя все события дня, и она засыпала, убаюканная ритмичным шумом волн, набегавших на берег. Но сегодня их шепот только усиливал ее внутреннее беспокойство и не приносил забвения.
Почти с первой минуты, как их пути пересеклись, Макс действовал на нее странно. Он то притягивал ее, то отталкивал. Он пробуждал в ней такую страсть, которую она в себе даже не подозревала, а потом отвергал ее презрительно и холодно. Внутренний голос много раз предупреждал ее об опасности, но она не слушала. Эбби разрешила себе шаг за шагом втянуться в эту игру, и теперь, похоже, вряд ли способна разобраться в случившемся. Когда-то она страстно верила, что любовь — это истинный символ счастья. Но сейчас она знала точно: это несчастье и смятение души.
Вдруг Эбби подскочила в кровати, напуганная внезапным шумом, который тут же перешел в какой-то продолжительный скрип и завершился громким лязгом.
Сердце Эбби учащенно билось, потом она услышала, как открылась и закрылась дверь комнаты, быстрые шаги Макса прозвучали на лестнице, ведущей вниз.
Она натянула на себя халат и, клацая зубами от холода, кинулась к окну.
Наружный свет раздвинул чернильную темноту ночи почти в тот момент, когда она появилась у окна. Эбби отпрянула, увидев высокую фигуру Макса, вышедшего из дома. Он направился к оторвавшемуся ставню, пытаясь поправить его. Она видела, как он злится; свирепый ветер терзал его тело с дикой яростью, вздымая блестящие густые волосы, теплая фуфайка прилипла к телу, облегая его напряженные мускулы.
Эбби в ужасе застонала, когда под порывом ветра ставень оторвался. Теперь она лучше видела Макса. Он был босиком, из-под фуфайки торчали тонкие полоски боксерских трусов, и длинные ноги атлета были обнажены перед суровым ветром.
Она отвернулась от окна и, ослабевая, привалилась к стене. Он стоял там, на ветру, как беспомощный мальчик, а не сильный, здоровый мужчина. Она, похоже, и впрямь сошла с ума.
Да, конечно, именно так, сказала она себе и с покорным смирением, совсем без страха, вернулась в постель. Да, она влюбилась. И то, что она выбрала человека, который меньше всего годится для этого, не имеет никакого значения. Она любит его! Любит!