Врата Валгаллы

Ипатова Наталия Борисовна

На тактическом мониторе окрашенные в белое Тецимы перемещались как попало, поливая огнем друг дружку и условного противника, периодически взрываясь и сталкиваясь с приглушенным «бумс». Комэск лежал мордой в стол. Магне непочтительно тряхнул его за плечо. Потом еще разок.

– Нашли решение, командир?

– А? – Эстергази потер лицо. – Да. Нашел. Можно было...

– Сколько времени вы решали эту задачу? – тихим голосом спросил Вале.

– Часов... три? Или пять?

– Там были доли секунды, командир. Вы должны были найти это решение, и Улле должен был, и эскадрилья – сыграть по вашим правилам, и уроды– не проявить

инициативы, выше рассчитанной. Это не в силах человеческих. И потом... бой ведь не переиграешь заново? Ни Улле... и никого ведь не вернешь?

Два воспаленных глаза сморгнули, словно невесть какая истина прозвучала вслух.

– Бесполезно? – хрипло переспросил комэск.

– Лучше было бы потратить это время на сон, – твердо сказал белобрысый. – В прошедшем бою никто уже не погибнет.

– Я все равно не смог бы... – начал командир, словно не существовало простого «заткнись». Потом махнул рукой и тяжело поднялся. Звено зарысило следом в Н-18.

* * *

– Всегда, когда мы покидали свой родной порт и задраивали верхний рубочный люк, мы закрывались и от друзей, и от семей, от солнца и звезд, даже от запаха морской свежести. Мы сокращали наши жизненные ценности до двух главных величин, самой важной из которых была цель: стать братским экипажем.

– А вторая?

– Не стать братской могилой.

Эрих Топп, из интервью Н. Черкашину

Вице-адмирал Арнольд Деккер стоял на мостике «Валькирии» – просторном мостике нового образца, оборудованном монитором внешнего обзора вкруговую на все стены. И пусть командный центр располагался в самом сердце авианосца, огромное «фальшивое» окно добавляло ему зрительного пространства. Оно к тому же было оборудовано системой приближений, сюда проецировались показания радаров, и имелась возможность вывести изображение с любой камеры или сканера, установленных на бортах. Офицеры, служившие на мелких судах, получая назначение на АВ, испытывали, как правило, чувство сильного облегчения. Гигантские размеры и множество дублирующих систем гарантировали, что все опасности, связанные в дальнейшем с прохождением службы, последуют скорее от небрежности исполнения обязанностей и нарушения армейской дисциплины, нежели от объективных причин физического характера. Летающая крепость, зависящая от базы только в плане поставок топлива, боеприпасов и запасных частей. Находясь здесь, можно было иной раз забыть, что вокруг пустота. А разве помним мы о космической пустоте, чувствуя под ногами земную твердь? Разницу Деккер находил, пожалуй, только в диаметре. Планета, к тому же, не может сняться с орбиты и отправиться, куда глаза глядят. А «Валькирия» запросто прыгнет, достаточно рассчитать курс.

К слову, Деккер еще ощущал последствия прыжка. Потому и опирался на трость тяжелее обычного, и пытался обмануть организм уговорами, что, дескать, небольшая головная боль в его возрасте вполне еще переносима, а сиропчик – для пассажирствующих дам, кабы были, да вот еще для управляющих скачком, потому что слишком много от них зависит.

Два года после спуска со стапелей орбитальной верфи «Етунхейма» определенный сюда личный состав обживал «Валькирию». Стрельбы, учебные тревоги, маневрирование, как одиночное, так и в совокупности с приданным АВ эскортом. Зато теперь тягостность длительных командировок уравновешивалась уверенностью в полной боевой готовности АВ.

Офицер соответствующей специальности сидел за пультом многоканальной связи, пытаясь соединить

командира с коллегой Деккера Гельмутом Эреншельдом. Командующий «Валькирии» обязан был известить Эреншельда о том, что занял оговоренное положение в пространстве системы. А интонации сообщили бы «старому моржу», кто теперь представляет собой главную силу в регионе. Одних пилотов-истребителей – триста пятьдесят человек, и не каких-нибудь пенсионеров-резервистов, которыми давно уже обходится скудный рацион «Прожорливого». Агрессивная молодежь, у которой руки чешутся пострелять, и дюзы разогреты.

Корабли не выходят из гиперпространства скопом во избежание столкновений. Для каждой единицы в составе авианосного соединения рассчитывается своя координата выхода, и уже потом они подтягиваются друг к другу, следуя указаниям с флагмана. Вот и сейчас «Валькирия» зависла в пространстве в блистающем одиночестве, в ореоле невидимых глазу излучений.

– Связь установлена, вице-адмирал, съер! Вице-адмирал Эреншельд.

Адъютант включил командующему конус трансляции, Деккер назвался и сделал паузу, позволяя лучу связи преодолеть расстояние, сравнимое с диаметром системы.

– Привет, Гельмут, это я.

Персонал па мостике застыл в благоговении. Только богам дозволено вот так, попросту обращаться друг к другу по официальному каналу.

– Не представляешь, как я тебе рад, Арни, – вернулось через полторы минуты, искаженное помехами.

– Ну почему же... Не буду лукавить, я счастлив, что я здесь, а не на твоем допотопном корыте. Еще и потрепанном вдобавок. Что такое? Нет, Гельмут, это я не тебе.

Офицер-связист стоял, вытянувшись, едва не умирая от сознания того, что вмешивается в разговор вице-адмиралов. Инструкция на этот случай чрезвычайно строга. «Невзирая на ранг персон» – сказано там.

– Принят сигнал бедствия, вице-адмирал. Съер. Наш сектор.

– Гельмут, минуту, извини. Тут у меня SOS на другом канале. Корабль нашего эскорта?

– Никак нет. Транспортный челнок.

– Наш челнок? Зиглинды?

– Так точно. Опознан без каких-либо сомнений. Десантный транспорт класса ВМ51.

– Ответьте и переведите на меня. И дайте его на экран.

– Слушаюсь, съер.

Нерезкий от многократного увеличения, беспорядочно вращающийся транспорт, известный в армейском сленге как «бегемот», занял центральное положение на стенном мониторе. Секундой позже был пойман и звуковой сигнал.

– Говорит пилот транспорта ВМ51/656 техник-лейтенант Суарец. Следуя рассчитанным курсом, преждевременно покинул гиперпространство, возможно, благодаря вмешательству вражеского тральщика. Зафиксировать и опознать тральщик посредством штатных приборов оказалось невозможным. В результате вынужденного выхода получил повреждения. Прошу оказать экстренную помощь и принять на борт.

– Сканер! – отрывисто приказал Деккер.

– ...разгерметизация, – голос Суареца дрожал от напряжения и необходимости соблюдать уставную интонацию, сухую, как воздух на военном АВ. – В моих отсеках – люди.

– Дайте картинку от сканера.

Стандартная ячеистая внутренность армейского транспорта, и в самом деле – люди, видимые как колеблемые в невесомости тени. Почти прозрачные для сканера, прошивающего броню. Темное пятно холодного реактора, серые метки на местах выключенных пушечных установок. Включенные, они проявили бы себя тревожным красным цветом.

– Действуйте по инструкции. Берите его лучом, и в транспортный шлюз, – решился вице-адмирал. – Десантной бригаде занять места и быть наготове для отражения возможной диверсии. Задраить переборки.