Врата рая
Шрифт:
— Это случилось, когда она зашла в лабиринт в первый раз. Я работал в коттедже — кажется, делал маленькие латы для крошечных рыцарей, — и вдруг она появилась в дверях. Она выглядела невинной и потерянной, почти как ангел, вышедший из тумана… прекрасной и решительной. В тот день стоял густой туман и стемнело очень быстро. Она боялась, что не найдет дороги назад.
— Трой там тоже был?
— Да, он был.
— А что случилось потом? — поторопила я, недовольная его драматическими паузами.
— О, мы успокоили ее. Насколько я помню, мы дали ей поесть, а потом отвели назад через лабиринт.
—
— Она была очень красивой молодой леди и так похожа на вас.
— Однако я не чувствую себя особенно красивой в эти дни.
— Вы будете такой. Уверен в этом. Ну вот, остался только один поворот.
Мы повернули за угол и вышли из лабиринта. Перед нами была дорожка, выложенная светлыми плитами и обсаженная высокими соснами. Прямо впереди стоял маленький каменный коттедж с шиферной крышей красного цвета, который казался низеньким среди высоких сосен. Игрушечная модель Таттертонов полностью соответствовала оригиналу. Я не смогла удержаться и не вскрикнуть. Это был игрушечный коттедж мамы, который она подарила мне в день моего восемнадцатилетия. Все это было так странно. Я как бы перенеслась в фантастический мир, в мир игрушек, где люди живут своими мечтами.
Если бы был со мной здесь Люк! Он бы увидел, что все наши фантазии могут воплощаться в реальности. Те две крохотные фигурки в игрушечном коттедже были бы нами.
Вокруг домика извивался забор из колышков высотой до колен. Он не предназначался для того, чтобы от кого-то отгораживаться, просто служил подпоркой для вьющихся роз и выглядел совершенно таким же, как и на игрушечной модели.
В отличие от остальной территории Фарти местность вокруг коттеджа была хорошо ухожена, во всем чувствовалась заботливая рука. Густая и ровно подстриженная трава, забор выкрашен белой краской, дорожки чистые и ровные, стекла в окнах блестели.
— Ну… вот и коттедж.
— Он как бы пришел сюда из книжки. Как бы я хотела нарисовать его.
— Вы рисуете?
— О да. Рисование — это моя страсть. Я это делаю даже теперь, во время лечения. Я хочу изучать искусство и постоянно работать над собой, — заявила я с надеждой.
— Конечно. Конечно, — дважды повторил мистер Брадерз, перенесясь опять в воспоминания. — Да, тогда вы, может быть, когда-нибудь нарисуете его. Почему бы и нет?
— Мы можем зайти внутрь? — спросила я.
— Обязательно. А вас не будут искать там, в Фарти?
— Мне это безразлично. Я чувствую себя там пленницей. Пожалуйста, ввезите меня в коттедж.
Он провез меня по плиточной дорожке до входной двери, открыл ее и вкатил внутрь. Игрушки Таттертона стояли повсюду: на полках и на доске над камином. Здесь также было по крайней мере полдюжины старинных часов, которые все ходили. И как бы в подтверждение пробили напольные часы в углу комнаты, а музыкальная шкатулка голубого цвета, выполненная в форме коттеджа, открыла входную дверцу. Из нее вышло, быстро вернувшись обратно, крошечное семейство, сопровождаемое приятной, легко запоминающейся и очень знакомой мелодией.
Это была та самая мелодия, которая звучала, когда поднимали крышу у игрушечного коттеджа в Уиннерроу, — ноктюрн Шопена. Когда музыка прекратилась,
— У моей матери был игрушечный коттедж — точная копия этого, со всеми кустами и соснами, и он исполнял эту же самую мелодию. Она подарила мне его в день восемнадцатилетия. Ему столько лет, сколько и мне, а он все еще играет. Кто-то прислал коттедж маме сразу после моего рождения.
— Да. — Он с трудом выговорил это слово. Он казался испуганным, его глаза несколько расширились. Затем выражение лица мистера Брадерза изменилось и стало печальным. Голова склонилась на сторону, и на мгновение он глубоко задумался. Внезапно, осознав, что я смотрю на него, он улыбнулся.
Я быстро отвернулась и стала продолжать изучать помещение. Оно было необычно уютным и теплым, таким, каким, по моему мнению, должен быть домик садовника. Хотя мебель была старой, ничего не выглядело изношенным. Полки, полы, занавеси — все выглядело опрятным и чистым, как в доме чрезвычайно аккуратного человека. Дом состоял всего из двух комнат. В жилой прямо перед камином находился длинный стол, на котором лежали крохотные кусочки металла, инструменты и незаконченная игрушечная средневековая деревня. Церковь с винтообразной крышей и цветными окнами была уже доделана. В ее дверях стоял священник, который приветствовал прихожан. Там были также магазины, прекрасные каменные дома и хижины более бедных людей. Несколько маленьких повозок с запряженными в них лошадками, а также некоторые детали не были еще закончены.
— Если вы хотите, у меня есть в холодильнике чай.
— Да, пожалуйста.
Я подкатила коляску ближе к столу, чтобы посмотреть повнимательнее на эту таттертоновскую игрушечную деревню.
— Эта модель отнимает у меня массу времени, так как я постоянно хочу что-то добавить то здесь, то там, — пояснил он.
— Она такая красивая и так похожа на настоящую! Мне она очень нравится. Посмотрите только, как удачно вам удалось передать выражение их лиц! Нет даже двух похожих.
Я взглянула наверх и заметила, что хозяин коттеджа смотрит на меня пристально, с нежной, прекрасной улыбкой на лице. Он спохватился и быстро сказал:
— О… чай. Одну минутку.
Он пошел на кухню, а я откинулась на спинку и продолжала изучать окружающую обстановку.
— Вот, пожалуйста, — сказал мистер Брадерз, быстро подойдя ко мне и передавая стакан с чаем и плавающими в нем кусочками льда. Я взяла чай, но пить не торопилась. Мужчина почему-то избегал моего взгляда и, повернувшись, стал укладывать инструменты в ячейки на стене.
— Вы тот человек, которого я видела из окна своей комнаты, — заявила я.
— Да?
— Я видела вас у памятника моим родителям, не правда ли?
— Да, я останавливался там однажды.
— Более чем однажды, — настаивала я.
— Может быть, и чаще.
Улыбнувшись, он сел в деревянную качалку около камина, закинул руки за голову, вытянул свои длинные худые ноги и посмотрел на потолок. Теперь, когда я разглядела его профиль, я подумала, что он по-своему довольно интересный человек. Он излучал какую-то притягательную силу, которую я наблюдала у Люка, когда он бывал в самом нежном, вдохновленном и поэтическом настроении.