Врата «Грейвз»
Шрифт:
Женщина взглянула на меня скептически:
– Она не говорила, что ждет мужчину и женщину, хотя и не говорила, что не ждет. Так вы уверены, что хотите ее увидеть?
Я ответил, не глядя на Мэри Хопсон:
– Да, разбудите ее. Как вы сами сказали, сейчас или никогда. Она нас ждет…
Я нежно взял Мэри под руку и повел ее за тюремщицей.
Женщина в форме подошла к железной двери с маленьким окошечком и выбрала ключ.
– Дверь открывается только снаружи, учтите. Та что подержите дверь открытой,
В центре комнаты, которую она открыла, находилась клетка из металлических прутьев. Расстояние между решеткой и соседними бетонными стенами составляло примерно восемь футов с каждой стороны. Площадь самой клетки была примерно восемь квадратных футов. Внутри виднелись встроенная койка, унитаз, железный шкафчик и железная скамья напротив железной полки, которая выдвигалась за решетку, чтобы передавать еду.
– Я подожду, но только пятнадцать минут, понятно? – сказала смотрительница, прежде чем войти в камеру.
– Спасибо. Нам вполне хватит времени, – прошептал я, придерживая дверь.
Тюремщица подошла к клетке со стороны койки, просунула руку между прутьями и нежно потрясла Хелен Уикем.
– Хелен, – сказала она совсем тихо. – Хелен, просыпайся. К тебе гости.
Уикем открыла глаза и секунду лежала неподвижно. Затем она, казалось, поняла, где находится, резко скинула ноги с койки и встала.
– Всё еще в тюрьме, – слабо проговорила она, поворачиваясь к тюремщице. – И снова вы.
– Снова я, Хелен, но теперь еще и гости, – сказала та и пошла к двери, где ждали мы с Мэри Хопсон.
Она вышла и жестом велела нам заходить.
Там внутри можете разговаривать нормально, сэр. Там вас никто не услышит. Пятнадцать минут. Я буду стоять прямо за дверью.
Когда мы вошли, она закрыла за нами железную дверь и стала смотреть через толстое стекло на высоте пяти футов от пола.
Хелен Уикем молча посмотрела сначала на меня, затем на Мэри Хопсон, которая стояла на значительном расстоянии от клетки, ближе к двери. На лице Хопсон читалось сочувствие, слеза побежала по щеке. Я стоял неподвижно, прислонившись к стене, и молча наблюдал. Я был потрясен внешностью заключенной. Даже после сна, в мешковатой тюремной робе, растрепанная, она казалась исключительно красивой. Через минуту я узнаю, что происходит. Каковы бы ни были замыслы автора письма, именно сейчас они осуществятся.
– Я вас знаю? – спросила Уикем, переводя взгляд с меня на мою спутницу.
Тут Мэри ответила:
– Я Мэри Хопсон, Хелен. Помните меня? Вы хотели меня видеть.
Уикем стояла молча и изучала женщину в нескольких футах от нее. Наконец она кивнула, покраснела и отвернулась.
– У доктора Таунби, в «Мортон Грейвз». Верно?
– Да, – мягко ответила та, – у доктора Таунби. Вы хотели видеть меня, Хелен. – Она
Уикем сузила глаза:
– Почему я здесь? Это, по-моему, тюремная камера, а не палата в «Мортон Грейвз». – Она повернулась ко мне. – А вы кто?
– Я привез сюда Мэри на встречу с вами.
– Зачем? И что значит «сюда»? – Ее вопрос, хотя и смешной в данной ситуации, прозвучал удивительно искренне.
Когда я промолчал, Мэри начала было отвечать, но осеклась.
– Так вы хотели меня видеть, Хелен? – спросила она. Заключенная мгновение посмотрела на нее, затем заговорила:
– Не думаю. Я не уверена. Я ничего не помню. Они мне ничего не говорят. Я кричала и кричала на них, но они все равно ничего не говорят. Одна сказала, что я не в зале суда, – мол, нет смысла продолжать. Не знаю, что это значило, – говорила Хелен, а ее взгляд перебегал с одного из нас на другого. – Тюремщица сказала прошлой ночью, что сейчас январь тысяча девятьсот двадцать второго года. Это правда?
Я был потрясен услышанным. Передо мной стояла убийца, которую повесят через неделю. И в то же время она, казалось, хотела убедить меня, что не знает, где находится. Ни я, ни Мэри не произнесли ни слова.
– Это из-за той леди в моей квартире? – шепотом спросила Хелен Уикем. – Она ведь умерла, да?
– Да, Хелен, – ответила Мэри. – Вы разве не помните? – Потом она повернулась ко мне. – Она не помнит, капитан. Они не могут так поступить! Это неправильно, это незаконно! Она не знает, говорю же вам.
– Как поступить? – громко спросила Уикем. – Как не могут поступить?
Я сохранял молчание и наблюдал.
Мэри снова повернулась к заключенной, опустила голову, и ее глаза наполнились слезами.
– Как вы себя чувствуете, Хелен? Вы здоровы?
– Меня собираются повесить, – скорее заключила, чем спросила та. – Из-за леди, которая пришла ко мне в квартиру. У меня есть адвокаты? У меня есть поверенный? Меня судили, Мэри?
Та снова отвернулась от Уикем и посмотрела на меня:
– Вы не можете позволить им так поступить, капитан Бейкер! Вы ведь видите, в каком она состоянии. Это незаконно! Это незаконно, черт возьми! Вы видите, в каком она состоянии?
Я напрягся и молча встретил ее взгляд. Какова бы ни была их игра, я не собирался в ней участвовать.
Мэри шагнула ко мне и подняла сжатый кулак:
– Что ж, клянусь Богом, я-то вижу, в каком она состоянии! И черт возьми, я не собираюсь молчать! Будь я проклята, если буду молчать! Вы не можете повесить эту женщину, капитан Бейкер, она безу… – Она понизила голос до еле слышного шепота: – Она нездорова! Вы же знаете! Это нарушение закона, и вы, черт возьми, знаете, что это нарушение закона!