Враг врагов

Арьков Сергей

— Дай-ка подумать, — нахмурилась Лаура. — Да, пожалуй, все. Ты выглядишь как….

Она попыталась подобрать наименее обидное сравнение.

— В общем, как некто, максимально далекий от образа темного властелина. Пойми, Свиностас, темный властелин должен внушать. Внушать ужас, трепет, желание упасть на колени и ползать в грязи и прахе у ног его. А твой вид вызывает желание подать милостыню.

Стасик тяжело вздохнул и пробормотал:

— Такой уж я есть.

— Мы это изменим! — заявила Лаура. — Тебе требуется подобающий наряд. Что-то мрачно-зловещее. Один твой вид

должен говорить — сейчас я всех убью и съем. Нужно больше черного. Черное одеяние, скрывающее субтильность твоей фигуры. И маска. Нужна маска. Пусть все вкруг гадают о том, что таится под ней. Пусть думают, что у тебя вообще нет лица. Мы пустим слух, что ты вообще не состоишь из плоти. Что Свиностас это тьма, облаченная в ужас. На глупых людей, которых на свете почти все, подобные вещи производят сильнейшее впечатление. Я лично изготовлю твой новый наряд. И вот еще что, Свиностас. Нужно в корне изменить твои манеры.

— Манеры? — пискнул Стасик.

— Да, манеры. Ты ведешь себя как трусливый мальчика.

Стасик не стал с этим спорить. Он вел себя так, потому что и являлся трусливым мальчишкой.

— Темный властелин должен вести себя иначе, — наставительно сказал Лаура. — Ни в коем случае не вздумай мямлить, трусить и убегать в туалет по любому поводу. Ты должен говорить так, будто можешь в любую минуту стереть в порошок весь этот мир и два соседних. Ко всем, с кем общаешься, обращайся так, будто они грязь и черви, не достойные твоего внимания. Не угрожай открыто — подобное поведение всегда выглядит жалко. Но в каждом твоем слове должна сквозить тайная угроза. Ты произносишь «добрый день», а твоему собеседнику должно слышаться «убью и съем».

— Я так не умею, — признался Стасик.

— Придется учиться. Иначе никто не станет воспринимать тебя всерьез. Пойми, Свиностас — темный властелин должен внушать ужас. И это касается не только манеры речи. Спонтанные акты зверской жестокости так же являются необходимыми атрибутами твоего нового имиджа.

— Что ты имеешь в виду? — испугался Стасик. — Какие еще акты?

— Казни, пытки, истязания, убийства на ровном месте с особой циничностью, — зевнув, перечислила Лаура. — При этом важно, чтобы ты карал не только тех, кто этого заслужил, но и совершенно невиновных людей.

— Боже мой! — ужаснулся Стасик. — Я не хочу этого делать!

— Надо! Вначале будет неприятно, придется себя заставлять. Но со временем ты втянешься и начнешь получать удовольствие. Любой уважающий себя темный властелин обязательно должен совершать ежедневные зверства. Публичные посадки на кол, например, или колесования. Скармливание невинных людей диким животным тоже перспективное хобби.

Стасик почувствовал, что его начинает тошнить. Он еще никого не водрузил на кол, а желудок уже полез к горлу.

— Ты справишься, — подбодрила его Лаура. — И еще насчет невинных дев.

— Насчет кого?

— Ты, вероятно, не в курсе, но о тебе уже ходят легенды, и в этих легендах неизменным атрибутом твоего образа является великая похоть и склонность к разврату. Люди пересказывают леденящие кровь сказания о тех ужасах, что творятся в твоей цитадели.

— Где-где? В цитадели?

— Якобы

ты денно и нощно растлеваешь юных дев, предварительно похищая оных у отцов и матерей. Раз уж образ Свиностаса отныне неразрывно связан с преступной похотью, придется тебе заняться и этим.

— Чем? — ахнул Стасик.

— Растлением, совращением, надругательством.

Стасик дико уставился на собеседницу. У него возникли сомнения в том, что перед ним действительно сидит Лаура. Та самая Лаура, образец доброты и кротости. Да ничего подобного! Это существо имело облик Лауры, но являлось чем-то совершенно иным. В ней было больше зла, чем во всех злодеях, встреченных Стасиком в этом мире.

— Как только начнется приток добровольцев, нам придется организовать специальные группы для проникновения на территорию Ангдэзии и похищения оттуда невинных дев, — продолжила вслух рассуждать Лаура.

Слушая волшебницу, Стасик погружался во все больший ужас. Если кто-то претендовал на роль темного властелина, так это Лаура. Она уже успела набросать общий план грядущих злодейств. Следовало признать, что у нее неплохо получалось.

— Может, вначале решим насущные проблемы, — робко предложил Стасик. — За мной тут охотится какой-то монстр.

— Монстр?

— Да. Синара так сказала. Помнишь?

— Ах, это. Ну и пусть.

— Что значит пусть? Никакой не пусть! Это важно!

— Твой монстр нам тоже на руку.

Стасик выпучил глаза и выкрикнул:

— На руку? Зло идет по мою душу. Страшное зло, коего не видывал этот мир. Понимаешь?

— И прекрасно, — ответила Лаура. — Мы и его пристроим к делу. Есть могущественные заклинания подчинения. И так уж сложилось, что все они мне известны. Пусть твой монстр приходит. Мы обратим его ярость против армии Ангдэзии. Мы заставим весь этот мир захлебнуться в крови.

В некогда прекрасных глазах Лауры вновь вспыхнуло безумие. Стасик невольно отстранился от волшебницы. А сам решил тайком расспросить Риану. Возможно, ей было известно о том, что стряслось между Лаурой и Колькой. А там явно стряслось что-то ужасное.

— А вдруг ты не сможешь совладать с этим монстром? — предположил Стасик. — Синара говорит, он невероятно силен и опасен.

— Не будь таким трусливым! — отрезала Лаура. — Здесь я, твоя демонесса. Риана кое-что умеет. Ну и от мертвячки тоже может быть польза. Четыре могущественных женщины смогут остановить кого и что угодно.

Стасик промолчал, но в душе у него имелись сомнения в необоримом могуществе женского коллектива. Потому что за ним шло что-то невероятно ужасное. Что-то такое, что напугало даже владык загробного мира.

Вдруг Лаура произнесла:

— Кто-то приближается к крепости.

От ее слов Стасик затрясся от страха.

— Кто это? — пискнул он. — Неужели….

Лаура поднялась на ноги и указала рукой на равнину.

— Вон, гляди сам, — предложила она.

Стасик поднялся и подошел к ней. И разглядел две крошечные точки, едва заметные на фоне серой земли.

— Надо позвать остальных, — прошептал он.

— Успокойся, это люди, — остановила его Лаура.

— Правда?

— Да. Их двое.