Враг из прошлого
Шрифт:
Юрик рассмеялся, опять хлопнул его по плечу и вскинул на спину рюкзак.
Мы загасили песком костер и пошли домой.
Мама и папа уже стояли возле машины. По их лицам мы сразу поняли, что между ними был спор — забирать нас с собой или оставлять с Матвеичем.
А он как раз вышел из дома с банкой маринованных огурцов, отдал их маме и сказал:
— Волноваться не приходится. Ситуация под контролем.
— Я тоже приму меры, — сказал папа. А потом спросил нас: — Ну что, бойцы,
— Еще погостим, — быстро ответил Алешка. — До зимы. До тридцать первого… четверга. А чего вы не едете? Уже давно пора. Столица вас заждалась.
— По коням, — согласился папа. — Садитесь.
— Вы этого достойны, — сказал Алешка. — Я дарю вам неземной взор.
Мы помахали им вслед и пошли в дом.
В доме стало как-то пусто. И даже грустно немного. Все-таки у нас хорошие родители. Когда они рядом, то немного мешают, а когда их рядом нет, то немного их не хватает.
Чтобы не очень скучать, я убрал со стола и пошел мыть посуду. Матвеич сел за свои воспоминания — он очень дисциплинированный человек. А Лешка поднялся наверх — рисовать автопортрет бронзового подсвечника.
Незаметно наступил вечер.
Алешка спустился в кают-компанию похвалиться рисунком.
— Здорово, — одобрил Матвеич. — Художником будешь?
— На фиг надо, — отрезал Алешка. — Буду сначала сыщиком, а потом писателем. Как вы. Хочется что-нибудь полезное написать.
— У тебя получится, — согласился Матвеич. — Ты мне что-нибудь тоже нарисуй, на память.
— Запросто. Как «Задумчивый» режет своим носом холодные морские волны. Годится?
И мы сели пить чай. А после чая Алешка подмигнул мне и, точно копируя манеру Морковкина, лениво протянул:
— Господин полковник, а не выпить ли вам перед сном рюмочку коньячку? Вы этого достойны. Дим, обслужи капитана.
Я чуть было не запутался: полковник, капитан, подмигивание… Но тем не менее достал из серванта коньяк, который папа привез Матвеичу, и передал ему бутылку.
— А я пойду по делам, — сообщил Алешка и снова мне подмигнул.
Вернулся он не скоро. Матвеич даже немного забеспокоился и сказал:
— Что-то он долго… Не заблудился часом?
— Шнурки проглотил, — объяснил я серьезно.
Тут вернулся Алешка, очень довольный, и сообщил как новость:
— Ночь наступает. Потому что вечер кончился. — Он зевнул, лязгнув зубами. — Я бы поспал до утра.
…Когда мы улеглись, Алешка шепнул мне:
— Дим, я сигнализацию установил. Можно не волноваться. Пусть он только сунется!
— Кто сунется? — не сразу понял я.
— Какая разница. Кто сунется, тому мало не покажется. Спокойной ночи, старший брат. Спи хорошо…
Глава XII
Этюд
И эта ночь прошла спокойно. Мне только иногда, сквозь сон, слышалось, будто Матвеич несколько раз выходил на «мостик». Алешка же спал безмятежно, уверенный в своей сигнализации, от которой «мало не покажется тому, кто сунется».
Только мы позавтракали, застучал на «мостике» своей палкой неугомонный Сеня Бернар.
— Заказчик явился, — улыбнулся Матвеич. — Картину забирать.
— Приветствую вас! — Морковкин широко распахнул дверь. — Утро прекрасное! На лазурном небе ни одного белоснежного облачка. Как почивали, друзья мои?
— Я не почивал, — сказал Алешка. — Я всю ночь рисовал.
— Получилось?
— Вот, — Алешка протянул ему рисунок.
Сеня Бернар, далеко отставив руку, внимательно рассмотрел автопортрет подсвечника, остался «весьма удовлетворен». Я бы даже сказал, что он обрадовался так, будто Америку открыл. И стал еще больше похож на сенбернара, премированного на всех собачьих выставках.
— А где оригинал?
Алешка сбегал наверх, принес подсвечник. Сеня Бернар уложил его в пакет. Достал из него подтаявшую шоколадку, объяснил:
— Это гонорар, Алекс.
— Да что вы, — Алешка сделал вид, что застеснялся. — Не надо. — Но шоколадку взял. Он этого достоин.
— Погоды на дворе! — вновь пророкотал великий актер.
— Ага, — согласился Алешка. — Лазурные облака, белоснежное небо.
— А не совершить ли нам, молодые люди, прогулку по озеру? На вашей ладье.
— Можно и совершить, — ответил я.
Матвеич тоже не возражал.
— Встречаемся на берегу. Я только занесу в дом подсвечник. А то Матильдочка по нему извелась. Волнуется — семейная реликвия.
Да, тетушка Тильда очень дорожила этим подсвечником. Она часто говорила, похмыкивая в платочек, что он есть последняя память о ее счастливом детстве.
— Моя матушка, во время войны, при его свечах шила ушанки для наших бойцов. А моя бабушка при его свечах читала моей матушке волшебные сказки…
Сеня Бернар пошел отнести подсвечник, а мы пошли на озеро. Подогнали лодку к удобному для посадки месту. Чтобы великий актер не плюхнулся в воду.
Ждать его не пришлось — он пришел на берег довольно быстро и довольно ловко перешагнул с него в лодку. Мы отчалили. Неспешно поплыли вдоль берега.
Сеня Бернар изо всех сил наслаждался прогулкой. Свежим озерным ветерком, солнцем, криками чаек.
— А не сплавать ли нам, юные друзья, на тот бережок? Там историческое место.
— А мы и не знали.