Впусти меня в сердце
Шрифт:
– Серый, не быкуй, – вступается за меня Шевчук. – Бакалаврат в универе строительства и архитектуры. Сейчас в магистратуре заочно, до войны несколько интересных проектов сделала. Опыт не большой, но вполне соответствует поставленной задаче.
– Девочка, сколько тебе лет? – Долинский говорит спокойнее, но с заметным сарказмом.
– Д-д-двадцать четыре, – отвечаю запинаясь.
Он действует на меня как удав на кролика, подавляет. Работать с ним будет очень некомфортно, но не в моём положении “перебирать харчами”. Виктор Дмитриевич меня заранее предупреждал о тяжёлом характере клиента.
– У тебя есть опыт дизайна отелей? Где я могу увидеть твои работы? – голос хозяина меняется на насмешливый.
– Нет, с отелями я ещё не работала, но у меня для вашего проекта уже есть идеи, – гордо вскидываю голову вверх. – Я принесла с собой наброски.
Уверена, что они ему понравятся! Шевчук видел их и одобрил. Но Долинский игнорирует мои слова и продолжает наседать на шефа.
– Вить, ты меня в гроб загонишь, – рявкает. – Я ж этот отель по второму разу с нуля отстраиваю. Никаких нервов и здоровья не хватит… Ладно я. Знаешь ведь, что Пашка последнее сюда ввалил, сам мыкается не пойми где. Я не могу его подвести, – продолжает устало и с каким-то надрывом. – Хочется поскорее запустить хоть одно крыло. Сроки горят.
– Серый, да нормально всё будет. Неужели тебе не пофиг, кто сделает тебе проект, если я поручусь? – недоумевает Шевчук. Кажется, он сам удивлён не меньше моего.
– Не пофиг. Потому что время – деньги. Она спустит моё время в унитаз, не сомневаюсь. Уж больно молодая и неопытная. Ещё и зашуганная какая-то. Подбери мне кого-то позубастее. И давай в следующий раз без сюрпризов. Не вынуждай меня обращаться к твоим конкурентам.
То есть вот так, даже не взглянув на мои предложения, не посмотрев работы, он меня забраковал? На каком основании? Может, и вправду он – сексист?
– Макс занят, подвинуть никого из заказчиков не могу, уж извини, – уверенно отбивает Шевчук. – А ты сам говоришь, что у тебя сроки горят. Я Полину взял в штат. Считаю её достаточно квалифицированной, и клиенты ею довольны. Или ты и во мне сомневаешься, в моём умении подбирать персонал? Девочке, как ты выразился, нужна работа.
Пока шеф говорит, по внутренностям растекается восторг и благодарность. И кажется, Долинский после этого сдастся. Но он рявкает:
– Давай-ка, друг, отделять благотворительность от бизнеса. Работа нужна всем. А у меня горят сроки! Так что, как говорится, дружба дружбой, а деньги врозь. Или ты мне даёшь нормального опытного дизайнера, или я ищу другую контору.
Решение принимает Шевчук. Он предвидел такой исход. На подхвате – так на подхвате. Это, конечно, вовсе не то, на что я рассчитывала и о чём мечтала…
За дверью начинает плакать Надюша. Сердце замирает. Я всегда болезненно реагирую на её плач. На лице Долинского на мгновение проскальзывает удивление или недоумение, но потом он грубо бросает:
– Виктор, извини, у меня много дел. Забирай свой детсад. Вечером всё в силе.
Пячусь к выходу. Обидно до слёз, но я держусь… Он и в прошлую нашу встречу был таким же грубияном, накричал на меня, обидел… Но потом всё-таки помог, потому что это была благотворительность. Теперь же он не намерен делать ни шагу назад.
Выскальзываю
Меня душит совесть. Вместо нормального детства малышка вынуждена терпеть мою работу и хождение по офисам клиентов. И ничего другого я ей предложить пока не могу. Нам бы как-то продержаться до весны, когда её примут в ясли…
Наспех одеваю дочку и выношу на улицу. Качаю на руках, как она любит, но Наденька не успокаивается. Бросаю взгляд на вагончик-офис, мысленно упрашивая Шевчука поторопиться. Сноб сказал, что у него мало времени. Что они там так долго обсуждают? Он же ещё при мне начал прощаться.
Дрожу. Мне не холодно, это всё нервы… Глупо обижаться. Он тут хозяин, что хочет, то и делает. Но почему он меня отфутболил, даже не взглянув на наброски и не поговорив со мной по сути?
Словно чувствуя моё настроение, малышка выкаблучивается, выгибает спинку, размахивает ручками. Стягивает с себя шапку и со злостью бросает на землю. Нашкодив, наконец успокаивается и рассматривает ярко-розовое пятно в грязной луже.
Когда хлопает дверь вагончика и слышатся шаги, решаю, что Шевчук наконец освободился, и мы можем ехать. Наспех вытираю дочери заплаканное личико.
– Всё, уже едем домой. Будем кушать и спать, – приговариваю, отвлекая от неприятных действий салфеткой. – Сейчас посажу тебя в коляску, спасу шапочку из лужи – и сразу поедем.
Оборачиваюсь. Но вместо добродушного лица Виктора Дмитриевича натыкаюсь на хмурый взгляд чёрных глаз.
– Мы раньше встречались? Твоё лицо кажется мне знакомым, – спрашивает с ходу. Я даже удивиться не успеваю.
– Да, – растерянно киваю. – Почти полтора года назад, в начале лета, в столице. Вы помогли мне добиться, чтобы у дочери взяли анализ ДНК. Я хотела поблагодарить вас, но не успела. Пока оформили документы, вы уже уехали. Спасибо вам. Лучше позже, чем никогда, – тараторю, опасаясь, что он меня перебьёт, и я не успею договорить.
– Не помню. Я тогда многим помогал по мере возможности, тяжёлое было для всех время.
– Спасибо, – повторяю ещё раз, вкладывая в это короткое слово очень много эмоций.
– И? Какой был результат? Нашли? – челюсти двигаются напряжённо. Видно, что ему эта тема даётся нелегко.
– Сашу нашли, опознали только по ДНК… – я не хочу плакать, но остановить слёзы не получается. Они льются, словно с цепи сорвались. Мне так больно, словно всё это было вчера. – Похоронила его…
– Мне очень жаль, – произносит и замолкает.
Мгновения сменяются одно за другим, а он всё молчит… Я же будто снова проживаю прощание и похороны. Кажется, именно в тот день я умерла…
До того теплилась надежда. А когда увидела обгоревшее до неузнаваемости тело, когда хмурые парни в камуфляже опустили заколоченный гроб в заранее заготовленную яму и начали засыпать землёй, отнимая у меня любимого навсегда, наступил конец света…
– Как дочку зовут? – нарушает молчание Долинский.
– Надя, Надежда…
– Красивое имя…