Впереди - Берлин !
Шрифт:
После возвращения в штаб фронта мы узнали дату наступления на Берлин.
Скоро конец войне!
Скоро победа!
А к утру мы все разъехались по "домам", готовиться к будущей операции.
Домой ехали в машине вдвоем с Катуковым. Места вокруг знакомые хорошо: именно отсюда нам пришлось поворачивать на север, к Балтике, отражая фланговый удар Гиммлера, потом помогать 2-му Белорусскому фронту бить восточно-померанскую группировку; затем - Гдыня, Данциг, а вот теперь снова переместились в "свой" район, южнее Ландсберга около бывшего Мезеритцкого У Ра.
– Гетман, наверно, последние эшелоны
– Через две недели наступать, а армия не собрана!
– Да, времени маловато.
Показался Ландсберг. Весь город - сплошные руины и пепелища: ровно два месяца назад, 1 февраля, здесь с жестокими боями прошла бригада Бойко. Пламя тогда поднималось до самого неба...
У самого въезда в город наша машина проехала мимо бараков и остатков ограды из колючей проволоки. И сразу мне вспомнилось, как на этом месте, в Ландсбергском женском лагере, томились женщины и дети многих национальностей: русские, украинцы, поляки, латыши. На беззащитных заключенных фашистские бактериологи проводили свои злодейские эксперименты. Даже вспоминать было жутко о том, что мы здесь видели. А ведь за последние два месяца нам пришлось освобождать заключенных не только в этом лагере...
Но воспоминания о прошлом не могли, конечно, отвлечь нас от тревог и забот настоящего. Мы думали об укомплектовании армии новыми кадрами, рассчитывали, как лучше организовать эту краткую - десятидневную - подготовку к боям, как обмыть наших солдат и дать им возможность хоть немного отоспаться: ведь впереди тяжелые бои.
К нашему прибытию в штаб Михаил Алексеевич Шалин подготовил все необходимое для решения задачи. Все эти дни штаб армии работал исключительно напряженно: круглые сутки измотанные бессонницей офицеры с неиссякаемой энергией изучали обстановку, подсчитывали силы, планировали сроки.
Катуков полюбовался великолепной копией макета, которую наши армейские художники сделали в штабе фронта, и пошел изучать нанесенную на карту обстановку: ему предстояло быть докладчиком на заседании Военного совета.
Ко мне явился с сообщением П.Л. Павловцев. Последние дни был он занят оказанием помощи заключенным концлагерей, которых освободили танкисты. Вместе с генералом Коньковым он выделял им продовольствие, организовал медпомощь. Многого действующая танковая армия сделать, конечно, не могла, но что было в наших силах ~ Павел Лаврович делал. Вглядываюсь в него: широкое открытое лицо за последнее время будто потемнело, в глазах - огонь.
– Товарищ член Военного совета! Заключенные лагеря Штутгоф обратились с письмом к гвардейцам. Письмо подписали представители сорока тысяч освобожденных. Остальные девяносто тысяч заключенных убиты гитлеровцами.
Письмо оказалось большим - почти на шесть машинописных страниц. В конце выстроились длинные столбики подписей: подписался и профессор Квятковский из Варшавы, и Надя Егорова - учащаяся из Керчи, и Станевич Витовтас - заместитель председателя Литовского Красного креста, и 17-летний Юзеф Карнецкий - против его фамилии была пометка: "Отрублена правая рука и переломана левая нога", и десятки других представителей разных наций, людей различного возраста и общественного положения.
Тяжко было читать о зверствах, которым подвергались заключенные в лагере Штутгоф, расположенном около Гдыни. Слабым и больным впрыскивали смертельные дозы яда под видом
"Накажите праведным судом начальника лагеря Майера, коменданта лагеря Хоппе", - прочел я в конце письма.
...С того дня прошло много лет. И вот в 1961 году у меня дома зазвонил телефон.
– Алло! Говорит Павловцев. Николай Кириллович, помните, в апреле сорок пятого года я вам передал письмо заключенных из-под Гдыни?
– Помню, конечно.
– Они просили тогда судить коменданта лагеря Хоппе. Сегодня газеты сообщили: этот Хоппе досрочно освобожден из западногерманской тюрьмы за свое "примерное" поведение. Не исключено, что и министром теперь станет в Бонне. Прошлое у него для этого подходящее...
Да, не всех удалось нам судить праведным судом, не со всеми злодеями удалось расплатиться по счетам справедливой расплаты. Фашистские палачи хорошо знали, куда и к кому надо удирать от заслуженного возмездия...
Попрощавшись с Павловцевым, мы с Катуковым отправились по срочному делу в армейский ремонтно-восстановительный батальон, во владения "танкового доктора" - генерал-майора Дынера.
Павел Григорьевич Дынер - мой старый знакомый. Коренной киевлянин, главный инженер завода, он еще перед войной наряду со многими другими был направлен партией в армию. В 1940 году в Станиславе я впервые встретил Дынера, занимавшего тогда должность с длинным наименованием: "заместитель помощника командира полка по технической части". Инженер сразу получил в полку более короткое, но и более почетное прозвище - "танковый доктор": с такой любовью он выслушивал и осматривал машину.
В Дынере привлекала не только его любовь к делу, но и редкое умение передать эту любовь подчиненным, товарищам, увлечь самых разных людей рассказами о боевой технике. Войну он встретил со мной в Западной Украине 22 июня; под Москвой, когда лучшая танковая бригада Красной Армии получила звание Первой гвардейской, заместителем ее командира по технической части был подполковник Дынер. Потом он - зампотех корпуса, затем - армии. Не было случая, чтоб к концу операции у нас в Первой гвардейской танковой армии оставалось в ремонте больше десяти процентов танков: прямо под огнем люди Дынера восстанавливали боевые машины. Работа коллектива наших ремонтников спасла за войну десятки тысяч человеческих жизней, а отремонтированными за это время машинами можно было полностью укомплектовать не одну танковую армию.
Понятно, что мы гордились Павлом Григорьевичем и его коллективом.
– Чем обрадуешь, инженерская душа?- по дороге ласково спросил Катуков Дынера, который сопровождал нас.
Павел Григорьевич, как всегда, предпочитал дело делать, а не хвастать своими успехами.
– Принял кое-какие меры,- осторожничал он.- Хочется, чтоб вы лично посмотрели, сделали замечания, мы исправим все, что нужно...
Уклончивый ответ был не без лукавства: Михаил Ефимович за последние месяцы бывал только в боевых частях и никак не успевал выбраться к ремонтникам.