Вперед, на Запад!
Шрифт:
— На борт или мы все пропали. Вилльям Карри догоняет меня!
При этой вести лодку столкнули в воду и как раз вовремя. Только она обогнула утес и скрылась из виду, как наверху послышался шум лошадиных копыт.
— Эта лэева подлюга получит теперь… Папистская дрянь! — громко сказала Люси. — Посидите здесь тихонько, жизнь моя, и успокойтесь. Вы здесь в безопасности, как кролик в норе. Я должна взглянуть, что там делается, хоть умереть!.. — С этими словами Люси протиснулась через расщелину на более высокий выступ, откуда можно было видеть, что происходит
— Он умер? — с дрожью спросила Рози.
— Притворяется мертвым, как гнида! Мистер Карри слез и стоит над ним! Вот он встал. Что это делает мистер Карри? Говорит ему что-то. Ох-хо-хо!
— Он убил его? — воскликнула бедная Рози.
— Нет, нет! Бросил, бросил его словно мяч. Батюшки! Он его, должно быть, бросил прямо в реку. А теперь взял его лошадь и уезжает. — С этими словами Люси спустилась вниз. — Теперь, жизнь моя, пойдемте домой немножко согреться. Вам, должно быть, до смерти холодно. Я и сама прямо измучилась. Я здорово испугалась за вас; но умно я их задержала, правда ведь? Бедный мистер Лэй, грустная ночь для его бедной матери!
— Люси, я не могу забыть его лица. Я уверена, он сглазил меня.
— Ну, кто слышал что-нибудь подобное? Когда молодой человек хочет сглазить молодую даму, это совсем иначе делается — уж я-то знаю. Не думайте об этом.
— Довольно, — сказала Рози. — Пойдем мы все-таки домой? Где этот слуга?
— Неважно, если он и увидит нас под холмом. Хотела б я лучше знать, где мой старик? Такое у меня предчувствие внутри! Вот как всегда перед несчастьем — словно, мисс, не увижу я его никогда больше. Ладно, послушный был все-таки старик.
Следующее утро, как и следовало ожидать, застало Рози в лихорадке от пережитого возбуждения, страха и холода. Ей понадобился весь ее женский такт и самообладание, чтобы не выдать своими восклицаниями случившегося в эту фантастическую ночь.
Как бы там ни было, проболев две недели, Рози выздоровела и вернулась в Байдфорд. Но еще до ее прибытия Эмиас был далеко в море по дороге в Мильфордскую гавань.
Глава седьмая
ПОДЛИННАЯ И ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ МИСТЕРА ДЖОНА ОКСЕНХЭМА ИЗ ПЛИМУТА
Около одиннадцати часов утра сэр Ричард и Эмиас прогуливались взад и вперед по расположенному террасами саду. Эмиас проспал до завтрака, т. е. проснулся лишь час тому назад; но сэр Ричард, несмотря на волнения предшествующей ночи, встал и вышел в поле в шесть часов утра, чтобы развлечься самому и развлечь охотой двух прекрасных террьеров.
Дом был с трех сторон окружен обрывистыми холмами, и из сада, где гуляли сэр Ричард и Эмиас, открывался настоящий английский вид. Одним взглядом можно было охватить голубую полосу океана на западе, с пятнами проходящих парусов, расстилающиеся далеко внизу ряды пышно разросшихся парков, пожелтевшие осенние леса и пурпурные, заросшие вереском болота.
На
А Ричард и Эмиас все ходили взад и вперед, тихо и серьезно беседуя. Оба знали, что наступил поворотный пункт в жизни юноши.
— Да, — сказал сэр Ричард, после того как Эмиас просто и прямо, как всегда, рассказал ему всю историю о Рози Солтэрн и о своем брате, — да, милый мальчик, ты избрал лучшую долю, ты и твой брат также, и это не отнимется у вас. Будь только крепок, мальчик, и ты станешь человеком.
— Надеюсь, — ответил Эмиас.
А затем внезапно переменил тему:
— И я могу завтра отправиться в Ирландию?
— Вы пойдете на «Мэри» в Мильфордскую гавань с письмом к Винтеру. Если ветер будет благоприятствовать, вы можете приказать капитану спуститься вниз по реке сегодня же ночью и быть наготове. Мы не должны терять времени.
И оба направились к дому. Первый, кого они встретили, был старый слуга, искавший сэра Ричарда.
— Там у дверей какой-то упрямый грубиян, откуда-то издалека, заявляет, что ему необходимо поговорить с вами.
— Упрямый грубиян? Лучше ему не говорить со мной, если он не хочет попасть в тюрьму или на виселицу.
— Я думаю, — ответил слуга, — он именно этого и хочет, так как клянется, что не уйдет, не повидав вас.
— Увидит меня? Клянусь, он увидит меня и здесь, и в Лаунчестоне, если ему так хочется. Впусти его.
— Но, хозяин, я боюсь измены; этот парень размалеван с головы до ног языческими рисунками и весь коричневый, как лесной орех. Высокий парень, сильный парень, сэр, и к тому же иностранец; и у него в руках большая палка. Я думаю, он не то иезуит, не то дикий ирландец. И, конечно, конюхи не решились дотронуться до него и собаки тоже. Те, кто видел, как он подымался по холму, клянутся, что у него шел огонь изо рта.
— Огонь изо рта? — повторил сэр Ричард. — Они пьяны.
— Размалеван с головы до ног? Это, должно быть, матрос, — сказал Эмиас, — позвольте мне пойти и посмотреть на этого молодца.
— Иди, мальчик, а я закончу свои письма.
Эмиас вышел. У задней двери, опершись на палку, стоял высокий, тощий, оборванный малый, «размалеванный с головы до ног», как сказал слуга.
— Здорово, молодец! — приветствовал его Эмиас. — Прежде чем мы начнем разговаривать, будь добр сбросить твой плимутский плащ, — и он указал на дубину — такое прозвище она носила среди моряков Запада.
— Ручаюсь, — сказал старый слуга, — что там же, где он ее нашел, он нашел неподалеку и суму.
— Но не нашел ни штанов, ни фуфайки. Так что чудодейственная сила его посоха ему не много помогла. Но положи палку, молодец, и говори, что тебе нужно.
— Я ничего не хочу, никакой помощи, я только прошу дать мне поговорить с сэром Ричардом, и я пойду своей дорогой.
Было что-то в голосе и манерах человека, что привлекло Эмиаса. И уже гораздо более ласково Эмиас спросил, куда он идет и откуда пришел.