Впечатляющий пик
Шрифт:
Я сажусь рядом, обнимая ее.
– Сам захотел, выбрал. Будем надеяться, что-то вроде ОРЗ началось, а не воспаление легких.
Она меня тоже обнимает.
– А с тобой что случилось? – хмурится, глядя на мое лицо и одежду.
– Я с деревом на машине встретилась.
Мать Глеба снова вздыхает, а я смеюсь. Не задался у нас денек.
Из реанимации в обычную палату Глеба перевели уже через сутки, мы с Еленой Петровной на нервной почве успели до блеска перетереть всю посуду.
Потрясение отпускает только тогда, когда я вижу своего спасателя в непривычной больничной обстановке. Елена
Я мечтаю обнять его, но как только он видит мое лицо, тут же становится суровым и строгим, как прежде, таким я увидела его впервые, когда прибежала в КСП.
– Он тебя ударил? – сатанеет Глеб Дмитриевич, присаживаясь на край кровати и, похоже, не планируя меня обнимать.
Я честно пыталась замазать алеющий фингал, но встреча с подушкой безопасности получилась чересчур душевной.
– Нет. Как ты себя чувствуешь? – сажусь рядом, откидывая одеяло, нежно касаясь его щеки.
Но Глеба не волнует мой вопрос, он сосредоточился на Андрее и том, что произошло со мной. Он злится, так злится, что кажется еще немного и пар из ушей повалит. Я беру его большую ладонь в свои руки, мне нравится ее тяжесть, то, какая она шершавая наощупь. Я обожаю его руки, они сильные.
– Что случилось? – строго спрашивает спасатель, прищуриваясь.
Ну вот теперь мне объятий до самой выписки не видать. Я знаю, что будет, когда расскажу ему что сделала, убьет меня сам.
– Полина!
– шипит, качая головой, дослушав до конца.
– Ты хотя бы понимаешь, что могла погибнуть? Как ты вообще до такого додумалась?
Я не хочу это обсуждать, не желаю разговаривать. Устала от придурка Егоро-Андрея, Жанны и всего, что с этим связано, я хочу только нас. Сыта по горло всей этой историей. Меня обижает, что он ругает меня, вместо того, чтобы просто обнять. Встаю, отхожу к окну, разглядывая больничный пейзаж с деревянными лавками и окрашенными известкой до середины ствола деревьями. Он рассказывает мне про отца, благотворительное общество и женщин, которых соблазнял Егор. Все это похоже на страшный сон, но я не сомневаюсь, что это правда, особенно после того, что услышала от Егора в больнице. Глеб снова повторяет про то, что я могла погибнуть.
– А что мне надо было с ним уехать? – говорю спокойно, совсем не так как он.
– Извините, Глеб Дмитриевич, что я с ним не поехала и не сделала все, что он пожелает.
Он внимательно смотрит на меня, протягивая руку:
– Иди сюда, - тянет к себе, прижимая к груди. – Витька за тобой присмотрит, пока я здесь.
– Мне няньки не нужны, Глеб Дмитриевич, - трусь щекой о крепкое плечо, несмотря на тяжелые дни и то, что мы в больнице, его близость моментально накрывает желанием забыться в сильных руках.
– Он будет телохранителем, а не нянькой, - чувствую, что он улыбается.
– Я хочу, чтобы мое тело охраняли только вы, Глеб Дмитриевич, - целую в шею, возле уха, замечая, что по его коже ползут мурашки.
Я так счастлива, что он в порядке, не могу перестать ластиться к нему.
– Так, Полина, заканчивай издеваться
– Тогда я буду приходить и сидеть там, - указываю на стул в углу, трусь носом о щеку.
– Это не поможет, я ведь все равно буду тебя видеть.
От его слов становится тепло на сердце, так хорошо, что вздохнуть страшно. Просидела бы в его руках целую вечность. Утопая в мужском запахе, чувствуя крепость его груди. Как и всегда, он ничего не рассказывает о том, что произошло на озере, просто гладит мое плечо, целуя в макушку.
Глава 33
Через полторы недели Глеба выписывают. В этот холодный день я гипнотизирую стрелку часов, стараясь приблизить вечер, как можно скорее. Потому что я соскучилась и не могу думать ни о чем, кроме того, что он, наконец-то, вернётся. Веселый визг детей и сумасшедшие игры отвлекают. Но время, как будто издевается надо мной, тянется медленно и плавно, словно растягивая мучительно ожидание.
Однако, когда я возвращаюсь с работы, притащив за руку Стешу, наш дом ломится от гостей. Радоваться тому, что Глеба выписали, пришёл весь отряд. Девочка тут же бежит к отцу, запрыгивая на колени, а я вешаю куртку, прислонившись к косяку двери.
Глеб сидит на диване, Стеша щебечет, и наши глаза встречаются. Он убирает непослушные тёмные пряди, запустив руку в волосы. Непроизвольно прикусываю нижнюю губу, в этом взгляде снова появился огонь, тот, что сжигал нас обоих. В темных, как ночь глазах читается столько непристойности, что от одно лишь проникновенного взгляда по телу некстати ползут мурашки. Елене Петровне приходится несколько раз повторить свою просьбу о помощи на кухне, прежде, чем я прихожу в чувства.
– Когда вы смотрите друг на друга, - хихикает его мать, нарезая бутерброды и складывая на тарелку, - становится неловко всем окружающим.
– Нарезайте колбасу, Елена Петровна, - смеюсь в ответ, становится стыдно за то, что она заметила то же, что и я.
Вернувшись в зал с тарелкой, я сталкиваюсь с Витькой, который отбирает закуски, громко рассказывая о каком-то происшествии, что Глеб пропустил, находясь в больнице.
Но начальник не слушает, сидя все на том же диване, он разглядывает меня. Я чувствую его взгляд, он бесстыже ползает по моему телу. Мне становится жарко в моём свитере и леггинсах. Я хочу раздеться, но только для него одного.
Знаю почему он не подходит, по той же причине держусь на расстоянии. Ожидание и мнимая близость - самое изощренная пытка для тех, кто жаждет прикосновений.
Но Глеб не выдерживает первым, слишком темпераментный. И, когда Витька развлекает народ очередным рассказом, просто подходит сзади, кладет руки на мою талию, затем сползает на живот, а подбородок на макушку. Оказавшись в его тёплых, крепких объятьях, я теряю связь со временем. Считайте меня озабоченной, но все чего я хочу - это близости с этим мужчиной. Тело плавится, соски скручиваются в твёрдые горошины. Просто чувствовать его твёрдую спину, его сильные ладони на животе – форменное издевательство. Я хочу большего: отчаянно, до безумия, бешено. Мне не хватает кислорода, так душно, что губы мгновенно пересыхают.