Возвращение
Шрифт:
– Ты просил насчёт экстерната. Я поговорил с Елютиным, он не возражает.
Ещё бы он возражал!
– Зря вы, Леонид Ильич, вышли на министра, – сказал я. – Мы уже засветились по полной программе с визитами к вам. Сплетен будет... Наверняка и Вика растрезвонила знакомым. И машина эта...
– Машина отвезла, высадила, и всё. Не вы одни такие. Думаешь, привлечёшь меньше внимания с толпой телохранителей? А без охраны вас никто отпускать не станет. Есть намерение заняться тобой всерьёз. Если получится, опеку можно будет уменьшить, но присматривать за вами будут долго. А слухи... Вы всё равно не останетесь
– Мы хотим поступить на актёрский факультет ВГИКа.
– Почему туда? – удивился Брежнев. – Вот уж не ожидал. Захотелось славы? Может, задействовать тебя в программе? Для начала поработаешь в ЦК комсомола, потом вступишь в партию. Переведём в аппарат ЦК и...
– Леонид Ильич, извините за то, что перебил. Я не отказываюсь ни от партийной работы, ни от политики, но не сейчас. Я ведь тогда всё-таки устал от жизни. Не вообще, а от той, какая у меня была. Я ничего не захотел повторять. У меня была хорошая работа и прекрасная семья, но жизнь – это не старая интересная книга, которую хочется снять с полки и перечитать. Вот мне и захотелось попробовать себя в кино. По сути, для меня это будет отдых. Техническое образование у меня есть, даже два, теперь будет гуманитарное, а потом, может быть, закончу Высшую партийную школу. И писательство я пока не собираюсь бросать, и песни. Жизнь впереди длинная, если кто-нибудь не укоротит, так что хватит времени всё попробовать.
– Да, завидую, – сказал он мне. – Жаль, что не дотяну до прихода вашей девчонки, я не отказался бы прожить жизнь второй раз.
В гостях у генсека были до самого вечера. Вика опять принесла гитару, и мы спели новые песни.
– Ты говорил Михаилу Андреевичу о Высоцком, – сказал Брежнев. – Несколько раз о нём слышал, но не слушал ни одной песни. Можешь что-нибудь исполнить?
– В следующем году должен выйти фильм «Вертикаль» с его участием. Он будет петь в нём несколько песен об альпинистах. А я разучил пока только одну. Она из моих самых любимых. Владимир напишет её только к концу жизни для фильма о Робин Гуде. Я не собираюсь красть у него песни и эту разучил только для своих. Вам спою.
Вика с Викторией Петровной были на кухне, и я мог говорить свободно.
– Лестно попасть в число «своих», – хмыкнул Леонид Ильич. – Люся, позови моих с кухни, пусть тоже послушают.
– Предупреждаю, что песня не моя и говорить о ней никому нельзя,– сказал я женской части семьи Брежнева. – Вика, это в первую очередь касается тебя. Раззвонишь – и мы с тобой незнакомы. Доступно? Вот и хорошо. Называется она «Баллада о борьбе». Средь оплывших свечей и вечерних молитв, средь военных трофеев и мирных костров жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф...
Я вкладывал в пение душу, но до Высоцкого было далеко.
– Липли волосы нам на вспотевшие лбы, и сосало под ложечкой сладко от фраз, и кружил наши головы запах борьбы, со страниц пожелтевших слетая на нас.
– Непривычно написана, – сказал Брежнев, когда я закончил петь, – но цепляет. Я выскажу Суслову своё мнение, думаю, что у автора больше не будет сложностей с выступлениями.
Вскоре мы попрощались и уехали домой. А во вторник, на большой перемене, меня вызвали к директору.
–
– Я просил не за себя, а за Черзарову, – начал оправдываться я. – Я могу хоть сейчас сдать все предметы за оба класса, а ей это сложно.
– И чего вы хотите? – спросил он. – Мне о ней не говорили.
– Мы хотели, чтобы у неё принимали экзамены по одному. Сдала годовой, и освобождается от дальнейших посещений этих уроков. Это позволит сосредоточиться на следующем. Если вы сами не сможете это решить, тогда попытаюсь сделать я.
– Садись и пиши заявление, – сказал он и продиктовал мне текст. – О Черзаровой пока ничего не скажу, нужно проконсультироваться.
– Как только я исчезну, готовься к наплыву ухажёров, – предупредил я подругу. – Жаль, что я не учил тебя драться. Сильная и гибкая девушка, а не сможешь грамотно дать по морде. Сегодня же научу одной связке, будешь потихоньку отрабатывать.Умение кому-нибудь врезать пригодится. Лишь бы самому не попасть тебе под горячую руку.
Вечером отец сообщил, что его посылают в служебную командировку в Минск.
– Заедешь в наш полк? – спросил я, почувствовав, что успел соскучиться и по городку, и по бывшим одноклассникам.
Ведь хотели съездить, когда жили в Минске, да вечно мешало не одно, так другое. Когда теперь удастся вырваться! Наверное, многие из нашего класса уже уехали.
– Если будет такая возможность, обязательно съезжу, – ответил он. – А что ты хотел?
– Зайди к Кулаковым и передай для Сергея наш адрес. Скажи, чтобы и он прислал свой, когда демобилизуют отца и им дадут квартиру. Я не горю желанием сейчас переписываться, но не хочу потерять его из виду. Кстати, ты не хочешь уйти на пенсию?
– Зачем? – сказал отец. – Я не усижу дома, пойду куда-нибудь работать. Пока не гонят, буду служить.
Неделя прошла без происшествий, и только в субботу директор сообщил, что с понедельника у меня сдача экзаменов.
– Возьми график, – сказал он. – Будешь сдавать в день по два экзамена. За две недели управишься. Когда к сдаче экзаменов будет готова Черзарова, пусть подойдёт ко мне.
– Какой предмет и когда будешь сдавать первым? – спросил я, когда шли к машине.
– Через неделю сдам русский, а потом литературу. Месяца за три отчитаюсь за девятый класс и возьмусь за десятый. Чем займёмся в воскресенье? Надоело сидеть дома. Давай опять съездим в парк? Или попробуем сходить в театр. Чего кривишься? Как можно стремиться стать артистом и не любить театр?
– Я не люблю не театр, а в него ходить. Сколько ни ходил, только один раз было нормально видно и слышно. Мне было девять лет, а показывали «Свадьбу с приданым». Я тогда запомнил все песни. Хочешь, спою? Из-за вас, моя черешня, ссорюсь я с приятелем...
– Пошли быстрее! – Она схватила меня за руку. – И хватит петь. Слушать тебя без гитары...
Мы шли в проходе между домами и поблизости никого не было, поэтому я схватил её в охапку и принялся целовать.
– Безобразие! – заорала из окна какая-то женщина. – Совсем стыд потеряли! Милиции на вас нет!