Возвращение
Шрифт:
– А что в Ливии? – спросила жена. – Я уже не помню.
– Преимущественно песок, – объяснил я. – Девять десятых их территории – это пустыня. Хотя у них огромная протяжённость побережья. Половину населения нашей страны можно вывезти на отдых за один раз.
– И многие туда поедут?– сказала Наталья. – Дайте кто-нибудь флягу.
– Выдула всю воду? – спросила Люся. – Тогда понятно, отчего ты еле ползешь. Говорили же только по глотку!
Под новую песню «Эти глаза напротив» в исполнении Ободзинского мы вышли
– Выключи радио, – попросил я Люсю, – и посмотри, как красиво!
– Да, красиво, – согласилась она, осматривая горную панораму. – Видно далеко, и всё кажется таким близким. Нам ещё долго идти?
– Уже надоело? – спросил наш инструктор, которого все, несмотря на сорокалетний возраст, почему-то называли по отчеству. – Завтра пройдём последний перевал...
– И вы меня там закопаете! – под общий смех сказала Белохвостикова. – Кинематограф понесёт невосполнимую утрату.
– Если вниз, то я снесу тебя на руках, – пообещал Владимир – второй человек Комитета, который ушёл с нами в поход.
Он был нашего возраста и уже на следующий день стал у нас своим. Здоровый, как лось, и весёлый парень понравился всем. Он мог бы, в случае необходимости, нести кого-нибудь из девчонок на руках или на закорках.
– Отдыхаем сорок минут, – сказал Семёныч, – потом спускаемся к воде и ставим лагерь. Сегодня в нём переночуем, а завтра пройдём последний перевал. Успеем выйти к дороге – хорошо, а если нет, то заночуем ещё раз. До озера доедем автобусом, им же доберёмся до побережья. Крепитесь, скоро ваши страдания закончатся.
– Гена, ты бы хоть рассказал анекдот, – попросил Олег Свечин – единственный парень который был не из нашей группы, а учился в студии Таланкина, – а то девчонки приуныли.
– Запросто, – отозвался я. – Слушайте разговор двоих. «Где провёл отпуск?» «Первую половину – в горах...» «А вторую?» «В гипсе».
– Мог бы рассказать и что-нибудь повеселее, – мрачно сказала Ирина Шевчук.
В поход она пошла не из-за гор, а из-за Талгата. Что-то у них не сложилось, вот она и переживала.
– Можно и повеселее, – согласился я. – Язык – это единственная часть тела, которая у меня не устала. Экскурсовод в автобусе: «А сейчас мы проезжаем мимо самого известного в Лас-Вегасе борделя». Советский турист вскакивает с места: «А почему мимо?!»
– Почему у тебя такие короткие анекдоты? – спросил Талгат.
– В основном из-за девушек, – ответил я. – Всем известно, что у них короткая память. Если я начну рассказывать что-нибудь длинное...
– У вас был включен приёмник. Новости слушал? Второй модуль не запустили?
– Что вы как малые дети с этой станцией, – отозвался я и сделал глоток воды из фляги. – Этих модулей будет десятка два, а строительство запланировано на три года. Вот и посчитай
– Плохо, что не запустили! – с сожалением сказал Талгат. – Дай хлебнуть воды, моя закончилась.
– И мне оставьте, – приподнялась Белохвостикова.
– Запустили строительство социализма в Ливии, – сообщил я, отдавая им свою флягу. – Утешает то, что ливийцев только несколько миллионов, а территории до фига.
Немного поболтали, потом Семёныч скомандовал подъём и погнал нас вниз. Когда под ногами утоптанная тропинка, спускаться намного веселее, чем идти вверх по склону, поэтому за два часа добрались до подножья горы и остановились у небольшой, но быстрой речки. Парни быстро поставили палатки и собрали сушняк. Через час девушки разливали в алюминиевые миски одуряюще пахнущий суп из говяжьей тушёнки.
– Чтобы ценить блага цивилизации, надо на время их лишиться! – изрекла Бондарчук, поставившая горячую миску в траву рядом с собой.
– Ты сейчас и супа лишишься, – сказал я ей. – Убери его из травы. Там уйма насекомых, которые нападают в миску и добавят навара. Будешь ли потом есть?
– Я сейчас всё съем! – сказала она, но взяла платок и переставила миску.
В поход ушли два инструктора и десять бывших студентов. С собой взяли четыре палатки: две двухместные и две на четыре персоны. У нашей семьи была двухместная, и ставил я её подальше от остальных. Первые три дня мы себя не ограничивали в любви, потом из-за усталости всё лишнее отложили до моря.
– Ноги болят, – пожаловалась жена, когда мы застегнули полог и забрались в спальники.
– Давай сделаю массаж, – предложил я.
– Знаю я, чем закончится твой массаж, – отказалась она. – Устала так, что ничего не хочется.
– Тогда терпи. Когда я ходил в такие походы, ноги тоже болели, зато потом мышцы становились как камень, не продавить. Будешь прыгать, как горная серна. Это такая коза.
На козу она не отреагировала: уже спала.
Хоть мы подъели продукты и облегчили рюкзаки, последний переход стал самым тяжёлым. Этот перевал был выше остальных, на нём даже были снежники. К дороге мы в тот день не вышли, а вот на следующий, ещё до обеда, ввалились в шашлычную «Озеро Рица». К шашлыкам многие взяли вино.
– Зря берёте эту кислятину, – сказал я Ерёменко, который на пару с Нигматулиным взял бутылку цинандали. – Лучше вообще не пить, а если приспичило, берите что-нибудь вроде псоу. И на вкус приятней, и крепость меньше.
– У них больше ничего нет, – ответил Николай. – Слушай, Талгат, оказывается, наш трезвенник разбирается в винах.
– И это шашлык? – спросила Люся, оторвавшись от своего мяса. – Его же невозможно жевать!
– Это халтура, – сказал я. – Готовят для проезжающих лохов. Ты не разжуёшь и оставишь на столе, а его согреют и продадут другому...