Возвращение

Матесон Ричард

— Да, хотелось бы.

— Вы достигли своей цели, профессор, две тысячи четыреста семьдесят пятый год.

— Отлично. Просто отлично, — произнес Уэйд.

Он поднялся на локте. Боль прошла.

— А моя кабина, — спросил он, — с ней все в порядке?

— Я бы сказал, что да, — ответил человек. — Она внизу, в машинной лаборатории.

Уэйд задышал свободнее. Положил бумажник в карман.

— Ваша жена была очень красивой женщиной, — произнес человек.

— Была? — встревожился Уэйд.

— Но вы же не думаете, что

она прожила пятьсот лет? — произнес человек.

Уэйд выглядел озадаченным. Затем смущенная улыбка растянула его рот.

— Осознать это не так-то просто, — сказал он. — Для меня-то она жива.

Он сел и спустил ноги с кровати.

— Я Клемолк, — представился человек. — Историк. Вы находитесь в Павильоне истории города Грикхилл.

— Соединенные Штаты?

— Национальные Штаты, — поправил историк.

Уэйд секунду помолчал. Потом вдруг вскинул голову и спросил:

— Скажите, как долго я был без сознания?

— Вы были, как вы выразились, «без сознания» чуть меньше двух часов.

Уэйд подскочил на месте.

— Боже мой, — взволнованно воскликнул он, — мне пора возвращаться.

Клемолк одарил его участливо-успокаивающим взглядом.

— Ерунда, — сказал он. — Прошу вас, присядьте.

— Но…

— Прошу вас. Позвольте мне рассказать то, ради чего вы явились.

Уэйд сел, на лице его отражалось недоумение. Его начинала одолевать смутная тревога.

— Ради чего? — пробормотал он.

— Позвольте показать вам кое-что, — продолжал Клемолк.

Он вынул из своего балахона маленькую панель управления и нажал на одну из многочисленных кнопок на ней.

Создалось ощущение, будто стены рухнули. Уэйд увидел внутренности всего здания. Высоко над головой, через громадную поперечную опору тянулись слова: ИСТОРИЯ ЖИВА. Секунда, и стены были на месте, прочные и непроницаемые.

— И что? — поинтересовался Уэйд.

— Мы составляем исторические тексты, как вы видите, не на основе записей, а на непосредственных свидетельствах.

— Ничего не понимаю.

— Мы записываем свидетельства людей, живших в те времена, изучением которых мы в данный момент занимаемся.

— Но как это возможно?

— Посредством восстановления развоплощенной индивидуальности.

Уэйд был ошеломлен.

— Допрашиваете покойников? — уточнил он без всякого выражения.

— Мы называем их бестелесными, — пояснил Клемолк.
– - Как правило, профессор, — продолжал историк, — индивидуальность человека существует отдельно и независимо от его телесной оболочки. Мы взяли за основу эту азбучную истину и извлекли из нее пользу. Поскольку личность до бесконечности сохраняет в памяти — хотя и со все ослабевающей силой — свою физическую форму и особенности внешности, сложность состоит только в том, чтобы наполнить эту память органическими и неорганическими составляющими.

— Но это просто невероятно, — произнес Уэйд. — В Форте, так называется колледж, в котором я преподаю, мы занимаемся

физическими исследованиями. Но даже близко не подошли к такому.

Он внезапно побледнел.

— Так зачем я здесь?

— В вашем случае, — сказал Клемолк, — нам не пришлось тратить силы на восстановление давно развоплощенной индивидуальности из вашего временного периода. Вы сами добрались до нашей эпохи в своей кабине.

Уэйд сжал трясущиеся руки и испустил долгий вздох.

— Все это невероятно интересно, — произнес он, — однако я не смогу задержаться надолго. Так что спрашивайте, что вы хотите узнать.

Клемолк достал свою панель управления и нажал кнопку.

— Теперь ваш голос будет записываться, — пояснил он.

Он откинулся назад и сложил бескровные руки на коленях.

— Ваша правительственная система, — произнес он. — Давайте начнем с этого.

— Да, — подтвердил Клемолк, — все это идеально соответствует тому, что мы уже знаем.

— Что ж, могу я взглянуть на свою кабину? — поинтересовался Уэйд.

Клемолк смотрел на него, не моргая. Неподвижность его черт начинала действовать Уэйду на нервы.

— Полагаю, взглянуть вы можете, — ответил Клемолк, поднимаясь со стула.

Уэйд встал и прошел за историком через дверь в длинный, точно так же тускло светящийся коридор.

«Взглянуть вы можете».

Лоб Уэйда избороздили озабоченные морщины. К чему выделять слово «взглянуть», как если бы все, что ему позволят сделать, это посмотреть на кабину?

Клемолк вроде бы не замечал беспокойства Уэйда.

— Как ученого, — продолжал он разговор, — вас могут заинтересовать особенности процесса восстановления. Каждая деталь определяется четко. Единственная трудность, с которой пока еще не справляются наши ученые, это сила памяти и ее воздействие на восстановленное тело, Дело в том, что чем слабее память, тем скорее развоплощается тело.

Уэйд не слушал. Он думал о своей жене.

— Понимаете, — все продолжал Клемолк, — хотя, как я сказал, эти развоплощенные индивидуальности восстанавливаются в виде остаточного отпечатка, включающего в себя все особенности личности до последней детали, в том числе одежду и личные вещи, их существование с каждым новым воплощением длится все меньше и меньше. Период времени варьируется. Восстановленная индивидуальность, скажем, из вашего времени просуществует примерно три четверти часа.

Историк остановился и указал Уэйду на дверь, открывшуюся в стене коридора.

— Сюда, — сказал он, — до лаборатории мы поедем на метро.

Они вошли в узкую, тускло освещенную кабину. Клемолк указал Уэйду на скамью у стены.

Дверь, быстро скользнув, закрылась, и воздух наполнился гудением. У Уэйда сразу возникло ощущение, что он снова находится в кабине для перемещения во времени. Он ощутил боль, сокрушительный вес давления, бессловесный ужас всплыл в памяти.

— Мэри.