Возвращение в небо

Лавриненков Василий Дмитриевич

Вскоре показались очертания острова Довгого, уже запомнившиеся нам, и, увидев его, мы обрадовались: от острова до Килигейских хуторов - рукой подать...

Техники Моисеев, Зюзин, Шапран набросились на нас с расспросами об Одессе, которую они со своим полком оставили два года назад после героической обороны. А мне было не до разговоров. Я мечтал повести по этому маршруту вторую группу, пройти вдоль дорог от Николаева до Снигиревки, от Херсона до Николаева, пронестись над железнодорожными путями.

На карте, лежавшей в планшете у каждого из нас, вскоре

словно бы ожили конкретные ориентиры. Теперь мы точно знали, что и где можем встретить на дорогах, какие самолеты противника стоят на аэродромах, сколько зенитных пушек защищают тот или иной объект. Линия соприкосновения советских и вражеских войск проходила по дельте Днепра, разлившегося здесь на рукава и плавни. Над ней тоже можно было летать без помех. Главная забота в этой ситуации заключалась не в том, как найти объект для штурмовки, а в том, как незамеченными подкрасться к объекту, как уничтожить его и вернуться на свой аэродром.

Но Одесса оставалась для нас еще недоступной.

Однажды я полетел на охоту вдвоем с Плотниковым. Легкие, жиденькие тучки неслись навстречу, мы ныряли в них, как в морскую пену, просматривали землю, искали что-либо достойное внимания.

– Вижу самолет!
– вдруг услышал я возбужденный голос Плотникова.

Осмотрелся вокруг - только рваные облака. Ведомый снова сообщил, что видит самолет, на этот раз уточнив: "Юнкерс-52". Я посмотрел вниз и там, на земле, заметил тень большого "юнкерса". Да, зоркий у меня напарник, безошибочно находит в воздухе чужака!

Транспортного "юнкерса" я расстрелял с одного захода. Он упал, немного не дотянув до николаевского аэродрома. Но для нас самым важным было не это, главное заключалось в том, что мы нащупали трассу и в дальнейшем подкараулили на ней еще несколько транспортных самолетов.

Сгоревшие автомашины, взорванные паровозы, обломки самолетов - все это всполошило гитлеровцев. Начали искать советский аэродром. Но им никак не удавалось засечь, откуда мы взлетаем и где садимся. Поэтому в районе нашей базы ежедневно стала появляться зловещая "рама". Фотоснимок, сделанный с ее борта, мог "схватить" капониры, в которых нетрудно было разглядеть самолеты. Выход был один - сбить проклятущую "раму"!

А тут и случай пошел нам навстречу. Возвращаясь однажды из Николаева, мы по дороге к Херсону уничтожили несколько автомашин, подожгли автоцистерну и уже взяли было направление на Голую Пристань. Вдруг навстречу - две пары "мессершмиттов". Как не обрадоваться такой оказии! Давненько не сталкивались мы с немецкими истребителями, а потягаться с ними в бою у нас, как говорится, чесались руки.

Только пошли на сближение, как Плотников возбужденно передал:

– "Рама"!

Я тоже сразу увидел ее и так разволновался, что ладони стали влажными от пота: в памяти еще было свежо тяжелое воспоминание о подобной встрече, которая так трагически закончилась для меня. Неудержимый боевой азарт охватил все существо, но чувство настороженности не покидало меня. Я знал, что на сей

раз буду действовать более осмотрительно. Подав команду товарищам атаковать "мессершмиттов", я напал на разведчика. Самым главным в поединке с "рамой" было разгадать ее маневр (это я запомнил на всю жизнь!), а уже потом пикировать на нее.

Очередь моего пулемета пришлась по обоим фюзеляжам "рамы", она потеряла управление и упала возле Голой Пристани. Неподалеку от нее вскоре взорвался один из "мессершмиттов", подбитый моими товарищами.

Этот воздушный бой, по всей вероятности, отбил у гитлеровцев охоту появляться над плавнями в низовьях Днепра. Мы стали полными хозяевами этого района, но подходить к вражеским аэродромам было все же рискованно - немецкие зенитчики зорко следили за небом.

В воздухе с тех пор мы встречали только диких гусей и лебедей, огромное множество которых собралось той зимой в заливах, на островах, на побережье. То ли грохот орудий согнал их сюда со всех других южных зимовок, то ли была какая другая причина. Кто знает? Но факт остается фактом: птицы мирились и с гулом самолетов, и с перестрелкой и не покидали облюбованных мест.

Трогательные сцены тревог и обычаев птичьего базара не раз наблюдали мы с высоты на острове Довгом. Заслышав гул самолетов, над землей тучей взмывали гуси и лебеди. Гуси четко делились на группы, строились в клинья-"ключи", некоторое время кружили в воздухе, никуда далеко не отлетая, и снова садились. А белые лебеди разбегались по воде и долго били по ней большими крыльями. Страшными, видно, казались им наши стальные птицы. Да и мы, в свою очередь, тоже опасались столкновения с ними в воздухе, ведь оно могло закончиться катастрофой....

Отсутствие вражеских истребителей просто угнетало нас. "Как же так? рассуждали летчики.
– Мы знаем, что самолеты у фашистов на этом участке фронта имеются, иногда даже подсчитываем их количество на стоянках, а вот сойтись в схватке не удается".

Однажды при очередном разговоре на эту тему летчик Николай Калачик предложил:

– Давайте вызовем гитлеровцев на поединок!

Предложение активизировать воздушную войну пришлось всем по душе.

Но как послать противнику вызов?

Находчивый Калачик не растерялся и тут. Он сказал, что напишет по-немецки несколько слов на листке бумаги, вложит листок в патронную гильзу и сбросит ее на аэродром в Николаеве. Это предложение было принято единогласно. Но чуть позже выяснилось, что гильзы от патрона крупного калибра в хозяйстве эскадрильи не нашлось. Зато кто-то из ребят обнаружил недействующий огнетушитель. Мы выпотрошили его, вложили текст вызова и приспособили огнетушитель к бомбодержателю.

Обработав, как обычно, дороги и железнодорожные узлы, мы взяли направление на Николаев. Набрав высоту, пролетели через разрывы зенитных снарядов и сбросили огнетушитель точно на вражеский аэродром. "Завтра в 12.00 ждем вашу четверку севернее Николаева. Нас будет тоже четверо",- говорилось в записке.