Возвращение в Ахен

Хаецкая Елена Владимировна

— Скорее всего, ты не поймешь, Аэйт, — сказал он, — а может, и поймешь, если ты действительно «видишь». Много лет назад Черный Торфинн отнял у меня свободу, мой Ахен, мою сестру. Потом в бесконечных мирах Элизабет я потерял и себя. И если теперь Торфинну вздумается меня уничтожить, то человеку по имени Ингольв Вальхейм это будет уже безразлично. А теперь идем.

Он оттолкнул от себя Аэйта, взял свечу со стола, и они тихо вышли из комнаты.

Святыня скальных хэнов не видела такого обилия молящихся и приносящих подношения вот уже немало веков. Пожалуй, в последний раз такой наплыв паломников наблюдался здесь в прискорбные годы гражданских и

религиозных войн эпохи лже— кумиров.

Преодолев исконное отвращение друг к другу, обитатели Красных Скал стекались отовсюду, погруженные в скорбь и молитву. Алвари, не выдержав неизвестности, побежал-таки к скале Белые Пятна — поглазеть на таинственный замок хотя бы издали, а заодно посетить Кари, у которого не был в гостях лет сорок, никак не меньше. То, что предстало глазам старого хэна, вызвало в его душе настоящий ужас. Трава вокруг пещеры была безжалостно истоптана сапогами, а вход в нее завален.

Алвари самоотверженно трудился всю ночь. Он разгребал завал, плача и ломая ногти. Кричать, призывая Кари и Кабари, он боялся, потому что страшный восьмибашенный замок высился прямо над его головой, в нескольких десятках метров, — кто знает, может быть, там все слышат? Рисковать ему не хотелось. Молча глотая слезы, вспотевший, в рваной и пыльной одежде, Алвари, наконец, к утру разобрал небольшой проход и прижался к нему лицом, вглядываясь в черную пустоту пещерки. Острые осколки расцарапали ему щеку, но скальный хэн даже не заметил этого.

— Кари! — отчаянно крикнул он, уже не думая о том, что его могут услышать враги. — Кари! Это я, Алвари!..

Слезы душили скального хэна. Он даже не подозревал о том, что умеет плакать.

— Кари, чтоб глаза тебя не видели! — снова позвал Алвари, прибегая к традиционному приветствию, на которое ни один хэн, даже самый нелюдимый, не может не откликнуться.

Но ответом Алвари была мертвая тишина.

К полудню он полностью разобрал завал, кожей чувствуя, как веселится душой, глядя на него, бесспорный бог «Глаза боятся, а руки делают». Однако самому Алвари было не до веселья. Пещерка действительно была пуста. Поленья от костра, горевшего некогда на пороге, были разбросаны по всему полу, одно из них тлело в постели…

Изнемогая от усталости, разбитый горем, Алвари с трудом дотащился до своей хижины и бросился там на ложе из сухих листьев. Он проспал до трех часов ночи, когда закат сменился рассветом, после чего уселся посреди храма, скрестив ноги, и начал усиленно медитировать под пристальными взглядами застывших каменных божеств, которые взирали на него со всех сторон, облитые двойным светом заходящей луны и встающего солнца. К утру первые хэны, услышавшие мысленный призыв Алвари, уже подходили к святыне.

Взаимное отвращение превосходно помогало скальному народцу избегать различных неприятностей, вроде политики, мятежей и войн. Даже если бы у них и существовала какая-либо государственная власть, никакие заговоры были невозможны: собравшись хотя бы раз, заговорщики чувствовали такую непреодолимую скуку и так успевали надоесть друг другу, что вторично могли сойтись где-нибудь в потайном месте лишь несколько лет спустя. Таким образом, ничто не нарушало мирного течения жизни древнего народа.

Отворачиваясь и опуская капюшоны на глаза, хэны рассаживались на земле вдоль стен. Корзины с подношениями они ставили себе на колени, ибо им было невдомек, чем вызвана тревога Алвари. Однако скальные хэны умели доверять своим собратьям, поскольку каждый из них был в своем роде мудрецом и патриархом. Хотя

и виделись они крайне редко, усомниться в мудрости другого хэна ни один из них не был способен. И потому никто не роптал и все терпеливо ждали разъяснений. Наконец, вышел сам Алвари. Он был без плаща, в кожаной курточке и штанах из плотной серой ткани. Растрепанные рыжие волосы торчали на его голове, как языки пламени.

— Скальные хэны! — произнес Алвари. — Несчастье бьется в наши Красные Скалы, точно река Элизабет во время половодья. Беда нависла над нами и приблизилась эпоха проклятых лже— кумиров!

При этих словах несколько хэнов откинули капюшоны и поглядели на оратора с неподдельным ужасом. Алвари подумал, увидев их, что совершенно забыл их имена. Даже лица собратьев казались ему почти незнакомыми, хотя то были его ровесники, немолодые уже хэны, для которых эпоха лже-кумиров была более чем реальностью, — все они пережили ее в юности и теперь вспоминали с содроганием.

— Черный Торфинн, сеющий семена зла в каждом из миров, где появляется его проклятый Кочующий Замок, — продолжал Алвари, — ворвался в мир Красные Скалы. Его когтистая лапа протянулась уже к пещерке в скале Белые Пятна…

— Необоснованные слухи, распускаемые еретиками, — недовольно проворчал один из более молодых хэнов и откинул капюшон. У него были совершенно желтые волосы, перевязанные на лбу бисерной лентой. — Всем известно, что Кари со скалы Белые Пятна — еретик.

Алвари пристально посмотрел на него.

— Как твое имя, достославный хэн?

— Андвари, — гордо сказал молодой хэн и выпрямился.

Несколько секунд Алвари молчал. Потом спросил:

— Прости мою назойливость, достославный Андвари, но не носит ли твоя мать имя Анди?

— Нетрудно догадаться, — фыркнул Андвари.

— Ну что ж, — сказал Алвари, расправляя плечи, — поскольку моих сестер зовут Алви и Анди, смею предположить, что ты приходишься мне племянником, о Андвари. Узнай мое имя. Я — Алвари.

— Алвари! Не может быть! — завопил хэн в черном плаще с синей каймой и, вскочив, сорвал с себя капюшон. — Это ты, Алвари? Я же помнил, помнил твое имя! Все эти годы берег в памяти! А вот лицо, извини, позабыл. Давно это было, давно…

Алвари посмотрел на хэна в черном плаще, но не сумел его узнать.

— Извини забывчивость, порожденную давностью лет, о добрый соотечественник, — сказал он, — но имя твое не приходит мне на память.

— Еще бы! — хмыкнул хэн в черном. — Тебя тогда контузило. Ты не только меня — себя, наверное, позабыл… Я Манари из Угольных Погребов. Вспомнил? Алвари, старый булыжник, так ты жив! Мы тогда решили, что ты погиб… Помнишь, в битве с еретиками у Зеленого Куста…

— Что?! — завопил, подскочив, еще один хэн. — Тупорылые ортодоксы! Вы заманили нас в ловушку, чтобы отомстить за те поражения, что мы нанесли вам?

— Кто нанес нам поражение? Еретики, для которых нет ничего святого? — завопил другой. — Братья! Защитники твердынь!

— Друзья! Ревнители свободомыслия!

Хэны постарше повскакивали, побросали корзины, их глазки загорелись. Старая, давно забытая вражда быстро развела их на два лагеря. А ведь когда-то война завершилась именно потому, что она попросту всем надоела. Но, видно, за столько лет хэны изрядно соскучились по активным действиям. К тому же, многие из них забыли, в чем конкретно заключалась война, и помнили только, что поначалу было очень интересно. Кое-кто из молодых побежал воздвигать лже-кумира «Сегодня ты, а завтра я, и пусть побежденный плачет».