Возвращение в Ахен
Шрифт:
Аэйт кивнул. Ингольв провел пальцем по кресту и ничего не ощутил. На мгновение капитану подумалось, что его опять дурачат.
Аэйт тихонько заметил:
— Ты напрасно не веришь мне.
Ингольв бросил руку Аэйта.
— Ты всегда угадываешь то, что другие не хотят говорить вслух?
Он хотел скрыть свое смущение и отделаться шуткой, но Аэйт ответил с убийственной серьезностью:
— Иногда. Я немножко читаю мысли.
Это было уж совсем невыносимо. Ингольв решил разом покончить с неловкостью. Он положил на плечи Аэйта
— Вы, болотные морасты, все такие? Скажи уж сразу, чего от вас ожидать.
Аэйт опять покраснел.
— Н-нет, — запнувшись, ответил он. — Мела другой. Он почти как ты. Он воин. И у нас много таких, как ты. Просто я ВИЖУ. Знаешь,
— он понизил голос, — я вижу лучше, чем Асантао.
Вальхейм все пытался найти какое-то слово, которое бы ему все объяснило.
— Значит, ты колдун?
Конопатый подросток так мало подходил под это определение, что Ингольв невольно усмехнулся. Аэйт опять остался серьезен. Видимо, разговор коснулся болезненной для него темы.
— У нас так не говорят, — ответил Аэйт. — Потому что это неправильно. Я ВИЖУ, понимаешь?
Ингольв сдался.
— Видишь так видишь, — пробормотал он и пошевелился в кресле, устраиваясь поудобнее. — Теперь полезай под кровать, в темный угол, и не ерзай там, понял? И ничего не бойся.
Аэйт не стал спрашивать, зачем ему лезть в темный угол. Он просто молча подчинился, как привык подчиняться Меле, и Вальхейм отметил это про себя. Протянув руку к шнуру, висящему на стене, Ингольв резко дернул.
В коридоре затопали шаги. Из-под кровати не донеслось ни звука.
Через несколько секунд чудо услужливости по имени Феронт возникло на пороге. Оруженосец сонно моргал. Белая полотняная рубаха едва прикрывала его колени. Сапоги он натянул прямо на босые ноги. Феронт ежился и мялся, недоумевая: что понадобилось его благородию среди темной ночи? Спал бы, как все, и горя бы не видал…
Ингольв еле удостоил взглядом тощую взъерошенную тень.
— Что угодно? — хриплым спросонок голосом осведомился оруженосец.
— Принеси вина, мяса и хлеба, — велел бессердечный капитан.
— И поживей.
Но оруженосец еще медлил.
— Ваше благородие, — шепотом сказал он, видя что на него не обращают более никакого внимания.
Ингольв очнулся от задумчивости и удивленно посмотрел на оруженосца.
— В чем дело?
— Можно, я не буду разогревать мясо? Оно и холодное — очень вкусное и это… питательное. Разгоревать — это надо повара будить, а он как пить дать по шее надает. Вы же его знаете, ваше благородие, тут хоть чей приказ, хоть вашего благородия, хоть его светлости, все равно по роже-то он съездит мне и никому иному…
Стражники были такой же частью замка, как, скажем, мебель или гобелены, и в каждом новом мире они имели другой облик. Но всегда Ингольв находил в их среде вполне развитую и достаточно сложную систему взаимоотношений. Точно так же, как все люди, они умели
Сейчас неплохо бы вспомнить о том, что несчастный заспанный Феронт с острыми коленями, торчащими из-под рубахи, всего лишь мебель, вроде кресла или стола, и если ему съездят по роже, то от него явно не убудет…
— Ладно, тащи холодное, — распорядился Вальхейм, — только побыстрее.
Оруженосец благодарно улыбнулся и ушел. Он появился на удивление быстро. Бухнув на стол корзину, тяжело нагруженную провизией, оруженосец поклонился и поспешно удрал, пока его не заставили искать в этакой темени скатерть и бокалы. Вот жулик, подумал Ингольв, расставляя на столе тарелки с мясом и хлебом и кувшин вина. Обнаружив на дне корзины свои любимые оливки, капитан улыбнулся: каким бы сонным ни был оруженосец, а подлизаться к его благородию не забыл.
Ингольв тихонько свистнул:
— Эй, ясновидец…
Под кроватью зашуршало, и оттуда вылез Аэйт, покрытый пылью. При виде съестного он невольно глотнул и побледнел. Ингольв вдруг ощутил беспокойство и неловко спросил:
— Вы… ваш народ… у вас едят такое?
Аэйт молчал. У него так обильно текли слюни, что он не мог говорить. К тому же, морасту и воину должна быть присуща сдержанность. Наконец он с достоинством кивнул.
— Это все тебе, — сказал Ингольв немного более резко, чем хотел. — Ешь по-быстрому. У нас мало времени.
Аэйт не заставил себя упрашивать. С великолепным презрением к столовым приборам юный дикарь проглотил несколько кусков мяса, отчаянно морщась, сжевал одну оливку, потом глотнул вина и закашлялся. Ингольв, внимательно наблюдавший за ним, быстро отобрал у него кувшин.
— Ты когда-нибудь пил такое?
— Нет.
— Если раньше не пил, то не пей.
— А что это? — спросил Аэйт, облизывая пальцы.
— Яд, — коротко ответил Ингольв, странно напомнив юноше Эогана.
Аэйт страшно отупел от сытости и, осознав это прискорбное обстоятельство, сильно тряхнул головой и прошептал имя брата, словно призывая его на помощь.
Ингольв быстро склонился к нему.
— Что ты бормочешь?
— А? — Аэйт поднял глаза. — Нет, ничего… Ингольв, — тихо сказал он, — что ты будешь со мной делать?
— То, что ты просил. Отдам тебе брата, если он еще жив, и выведу вас из замка. Но сначала поклянись, что ни он, ни ты никогда не приблизитесь к обители Торфинна.
Аэйт заморгал.
— Нужен нам твой Торфинн… А что будет с тобой?
— Не твоя забота, — коротко ответил Вальхейм.
Аэйт все еще мялся. Тогда Вальхейм улыбнулся и неожиданно обнял юношу за плечи.