Возвращение линсов
Шрифт:
Пламя затрещало, поднялось выше.
– Знаешь, что делает сейчас Дейра?
– Не знаю, – подвинул сучком недогоревшие поленья линс, – она не любит, чтобы за ней наблюдали. Чтобы я наблюдал. Как вор, смотрю украдкой, пока она спит. – Его голос звучал почти бесстрастно. Но все равно дрогнул.
– Дейра разговаривает с розами.
– Не может быть, – Сгирель окинул Ладу быстрым пустым взглядом и сказал сухо: – Она их не любит. Она и меня отталкивает каждый раз.
Линс подбросил мелких веток в огонь. Он разгорелся ярче.
– Сгирель, все не так, – проговорила укоризненно–насмешливо.
– Да? –
– На самом деле, – Лада стишила голос, – ты Дейре нравишься. И твои сны ей приятны. Она их видит.
Линс медленно отвернулся к огню; Лада заметила, как он ошарашен её словами.
Конечно, Сгирель видел, как менялись отношения с любимой ведьмочкой, замечал уважение в её глазах, ревность к Ладе. Он помнил поцелуй во время налёта кегретов. А слова Лады окончательно подтвердили: Сгирель приятен Дейре, как мужчина женщине. Линс остался сидеть неподвижно, но, казалось, начал лучиться тихой радостью, и Ладе тоже передавалось настроение долгожданных перемен, предчувствие счастья. Прекрасно, когда побеждает любовь.
– Я не нарушила кодекс линсов, передавая информацию третьим лицам? – прервала молчание Лада.
Линс вынырнул из своих раздумий и улыбнулся.
– Нарушила. Но это очень хорошие вести и мы, твой народ в лице меня, великодушно тебя прощаем. И благодарим, – добавил серьезно.
Лада, тоже улыбнувшись, кивнула, поднялась: поняла, что ему надо побыть одному – не зря ведь говорят, что счастье любит тишину.
"Прям дежавю," – думала, застыв перед открытым шкафчиком в кухне. Там обнаружился только макарон в пакете, соль и сахар. В хрустальнике, слава Богу, еще нашёлся сыр, творог и грудка сливочного масла. Хлеба не было.
Пришлось готовить из того, что было. Дейра пришла, когда Лада пыталась передвинуть стол поближе к окну: коричневые стены делали помещение мрачноватым, несмотря на почти белую мебель. Один пас ведьмочки – и стол сам поплыл куда надо. Тут же взметнулась в воздух скатерть, приборы: в дверях появился линс, решил поучаствовать.
С южной стороны перед Агатовой пещерой тоже располагалась небольшая, заросшая травой площадка в цветущих розах по бокам. Слева близко подходил лес, справа вилась тропинка, ведущая вниз, а впереди – высокий обрыв и Жемчужное. Лада любовалась широкой гладкой поверхностью уже спокойного, как зеркало, озера, Сгирель – Дейрой, а Дейра – узором на скатерти. Никто даже не задумался о том, что можно перенести еще что-нибудь из еды и, казалось, даже не замечал, что поглощает. А макарон с творогом, сдобренный маслом и присыпанный расплавленным тертым сыром к крепкому черному чаю нормально так так шел. Не зря некоторые художники пишут в ограниченной палитре недурные картины, а композиторы умудряются создать хиты, играя на гитаре с порванной струной.
– Сгирель, можешь, пожалуйста, создать портал в Степное? – Лада первой нарушила молчание.
– Куда портал? – перестала смотреть в одну точку Дейра.
– В то село, где мы… ты сожгла тройку кегретов. Помнишь, Данз со спиной маялся? Я сварила ему зелье.
– Пока ты спала, я перенес сюда твою лабораторию, – пояснил линс.
– Так быстро? Ой как хорошо! –
– Самое простое: можжевельник, зверобой, красавка, лавровый лист.
– Хм. Видела этот сбор. Не понимаю, что в нём делает можжевельник…
У Сгиреля сверкнул видимц. Линс провёл над ним рукой, стало слышно, как Ларден просил разрешения посетить девушек.
– Не сегодня, – Сгирель до невежливости быстро прервал связь с королем Серона, невозмутимо посмотрел на Дейру. Она нервно дёрнулась, но сохранила гордое спокойствие.
Со стола убрали магией; тарелки, вилки, чашки, уже чистые, сами скользнули по местам.
– Дейра, ты с нами? – спросила Лада уже в лаборатории, куда забежала за зельем.
– Нет. Отправляйтесь без меня, – ведьма обдала ее гордым взглядом удлиненных, как у Жехарда, глаз и отвернулась к своему котелку.
Когда Линс сделал портал к донкам, придорожные кустарники вишен, бузины и невесть чего отбрасывали у дороги довольно длинные тени. Пахло свежим хлебом, начинающими подгнивать грушами, коровами, с громкими выдохами пасущими придорожную траву, и молоком, уже капающим с вымени. Девчонка–пастушка беззаботно шепталась с подружкой, обговаривая свои девичьи тайны; даже портал заметили не сразу.
"Село – еще один параллельный мир," – подумала Лада оглядываясь.
– Нам туда, – показал Сгирель на открытую и подпертую камнем калитку.
Со двора, как колокольчик, звенел детский смех, кряхтение и постанывание: староста лежал на траве возле добротного кирпичного дома, по спине босыми ногами топтался мальчик лет четырех-пяти, его за руку водила золотоволосая девочка-подросток. Малыш соскользал, смеялся, а Данз просил:
– Сильней, ну же ! Вот там. Вот-там-там!
– Ирушка, загони Звезду, не то по огороду пойдёт! – крикнула с порога женщина в платке, наверное, жена Данза, и застыла, вытирая руки о фартук. Мальчишка тоже замолчал.
– Славного дня, Ришана, – поздоровался Сгирель, шедший впереди.
– Славного, – настороженно ответила женщина. Данз приподнялся на локтях. Ирушка, сверкая пятками, помчала за коровой, мальчишка на Данзе качнулся, но Лада по-линсийски скользнула, успела схватить его и поставить на землю. Малыш, легкий, как перышко, испуганно взглянул чистыми янтарными глазами и убежал, а Лада… Лада представила его с каштановыми волосами, разрезом глаз, как у Жехарда, и сердце защемило от желания догнать, обнять, еще раз подержать на руках. Конечно же, не сделала этого, чтобы не испугать еще больше.
– Что-то случилось? – попытался подняться староста.
– Нет-нет, ничего, лежите, не вставайте.
Данз еще раз пошевелился, охнул и застыл.
Сгирель присел возле здоровяка, чтобы ему было удобней разговаривать, Лада тоже.
– Как вы? Кергеты не нападали? – спросил линс.
– Нет, Сияющий миловал. Мы все артефакты попрятали в зеркальные шкатулки. Сделали и кой-какие щиты, – Данз замолчал: Лада шуганула в сторону – мимо промчалась корова, подгоняемая быстроногой Ирушкой, затем послышался звук цепей.