Возвращение графа
Шрифт:
Она смотрела на него во все глаза. Летом всегда бывали ярмарки. Какой-то мальчик из их двора мог побывать на них, так что разговор о ярмарке не доказательство того, что он был там вместе с ней. Но ярмарка и тот день всплыли в памяти. Тогда она в первый раз увидела, что смерть забирает не только старых и больных; в тот день упал акробат.
Он ходил по канату, натянутому между столбами, гибкий юноша в красно-желтой тунике и желтом трико. Он выделывал антраша, плясал, толпа смеялась. Джулиана смотрела на него, запрокинув голову.
А потом он оступился, попытался удержать
Все застыли. Как она тогда испугалась! Но прежде чем униформисты двинулись к нему, он зашевелился, застонал, с трудом поднялся и огляделся. Она затаила дыхание, а он отвесил потрясенной толпе поклон. Все взвыли. Ей никогда не забыть, как ее чувства парили вместе с акробатом, упали вместе с ним, а потом мистическим образом поднялись с земли. Этот человек тоже помнит!
– Так ты действительно Кристиан?.. О, я дура, дура, – в отчаянии говорила она, не дожидаясь ответа. – Что еще ты можешь сказать?
– Привет, Сокровище, – произнес он.
Она закрыла глаза, едва сдерживая слезы, потому что никто, кроме родителей, не называл ее так много-много лет.
И тут обоих словно прорвало. Он рассказал о стране, из которой прибыл, о зеленых птичках, говорящих на человеческом языке, о животных с карманами, об акулах размером с бревно. Она рассказала ему о том, как жилось Джону после его отъезда, а потом о своей жизни.
– После смерти Джона из меня словно сердце вынули. Мы были с ним так близки! И когда я поняла, что никогда больше не увижу его, мне стало плохо. Доктор Рейне сказал, такая меланхолия случается у девочек моего возраста, я как раз становилась женщиной. Он сказал, что в это время женщины особенно чувствительны. Но мне кажется, так было бы в любом возрасте.
– И поэтому ты не вышла замуж?
Она округлила глаза:
– В моем возрасте многие женщины уже замужем, но я еще не впала в старческое слабоумие.
– Это я вижу. Но ты такая очаровательная, странно, что ты одна. Или я дурак, и у тебя есть кавалер?
– Нет. – Она обернулась. – Господи, как далеко мы зашли! Пора возвращаться, пока нас не хватились.
Он повернул вслед за ней. Они долго шли молча, потом он сказал:
– Нам о многом нужно поговорить. Давай еще погуляем.
– С удовольствием.
– Отлично. Но прежде чем вернуться к своей кузине, не хочешь ли ты задать мне самый главный вопрос?
Она посмотрела на него с недоумением.
– Вор я или не вор, – мягко произнес он. Она разглядывала свои туфли.
– Я не знала, как об этом спросить, – прошептала Джулиана.
– Я так и подумал. Так вот, я не вор, и мой отец не был вором. У нас и мысли такой не было. Мы даже не стали оправдываться, когда нас «задержали», как это у них называется. Представь, что ты сейчас вернешься к кузине, а тебя обвинят в краже кольца, булавки или броши. Не станешь же ты оправдываться. Просто будешь настаивать на своей невиновности. Именно так мы и поступили. Джулиана, люди доверяли моему
– Зачем? – спросила она, заглядывая ему в глаза. – Какое это имеет значение, если мои показания в суде не важны?
– Неужели непонятно? Джулиана, жизнь многое отобрала у меня, у тебя тоже. Думаю, нам пора вернуть то, что можно, расставить все по своим местам. Поэтому хотел бы знать сейчас, не откладывая в долгий ящик, могу ли я надеяться, что ты будешь ко мне справедлива?
Она глубоко вздохнула:
– Ты знаешь, зачем я здесь?
Он засмеялся:
– Конечно.
– И все-таки доверяешь мне?
– Как и ты мне. Даже больше. – Его улыбка была теплой, интимной, она отвлекала. – Только дай мне время, прошу тебя.
Она хотела быть с ним искренней, как и он с ней.
– Почему ты неженат? Или у тебя есть жена? – вдруг выпалила она.
– Жена и трое детей. – Он засмеялся, увидев выражение ее лица. – Не смущайся, это хороший вопрос. Нет, я не женат. Долгое время мне было не до женитьбы. Потом, когда мы нашли свое место в жизни, я не встретил женщину, которую мог бы полюбить всем сердцем. – Он снова посерьезнел. – Сосланные женщины не все были развращенными, некоторых обвинили зря. Но ненадолго. Я не говорю, что ссылка сделала их недостойными любви, но если я кого и любил, это продолжалось недолго. Там мало женщин. И, в конце концов, они становятся всеобщим достоянием. Сначала я был не настолько богат, чтобы их заинтересовать, а когда понял это, стал осторожным.
Он наклонился к ее уху и понизил голос. Нежный и хриплый, этот голос заставил Джулиану задрожать.
– Но я не был монахом. Просто не нашел такую, с которой хотел бы жить. Джулиана, не беспокойся. Я не прошу доверять мне. Я только прошу дать мне шанс.
– Зачем? – пробормотала она.
– Ручаюсь, ты это знаешь, – прошептал он и оглянулся на горничную. – А если нет, я не могу ответить здесь и сейчас.
Он выглядел искренним. А также дьявольски красивым. Конечно, он не монах. Может, он плут и пройдоха и умеет убеждать, но ему никогда не убедить здравомыслящую женщину в том, что он монах. И еще он умный, только что унаследовал состояние, и если ему можно верить, он и без того располагает приличной суммой. И все-таки он с ней не до конца честен.
Она не верила ему. Но не хотела его подозревать.
– Мне надо получше узнать тебя, – сказала Джулиана.
Он радостно улыбнулся:
– Узнаешь.
Он взял ее за руку, и так они шли до дома сквайра, хотя Джулиане хотелось скакать по тропинке вместе с ним, как они это делали раньше, давным-давно.
У ворот сада он попрощался. Анни, горничная, сопровождавшая их, сделала реверанс и скрылась в доме.
– Значит, до завтра? – сказал он, не выпуская ее руки.
Он смотрел на нее так, что она задохнулась.